«Хоть бы ГАИ остановила или шина прокололась. А может, поторговаться с ними? О чем? Что я могу предложить? Денег? Смешно… Информацию? Ну вот, я предлагаю. А им не надо. Они тупые исполнители и сделают то, что им приказано».

Джип свернул с шоссе на проселочную дорогу. Вокруг был мрак, даже от снега не делалось светлей. На миг Цитрусу показалось, что он уже где-то в глубокой преисподней и рядом с ним тупые широкоплечие черти с бритыми затылками. Пролетарии загробного мира. Они тихо деловито матерятся, шипят слюной сквозь зубы, от них воняет не серой, а вполне приличным мужским одеколоном.

За голыми деревьями забрезжил свет. Через минуту джип уперся в высокие железные ворота. Горели яркие фонари. Ворота автоматически разъехались.

Ни слова не говоря, Цитруса вытолкнули на снег. Он тут же упал. У него страшно кружилась голова, ноги не держали. По расчищенной дорожке его повели к трехэтажному каменному дому, за шиворот впихнули в ярко освещенную гостиную.

Раскинувшись в бархатном кресле, за низким журнальным столом сидел Азамат в трикотажном спортивном костюме.

— Азамат, ты ничего не понял. Петька Мальков тебе наплел про меня, но ты не понял. Я сейчас все объясню, — быстро, хрипло затараторил Цитрус прямо с порога.

— А чего босой-то? — послышался голос из угла гостиной.

Цитрус взглянул и увидел, что на угловом диване сидит Петька Мальков. Рядом на маленьком круглом подносе коньячная рюмка, плоская, широкая, как блюдечко, ломтики лимона на тарелке и хрустальная пепельница. Почему-то от этого натюрморта Гарика затошнило так, что он испугался: сейчас вырвет прямо на персидский светлый ковер.

— Давай, Зоя Космодемьянская, выкладывай подробности, а то мы тебя действительно не поняли, — Мальков взял в ладонь плоскую рюмку, пригубил коньяк и облизнулся по-кошачьи.

Азамат молчал, сосредоточенно ковырял во рту зубочисткой, и казалось, этот процесс занимал его значительно больше, чем присутствие босого писателя с бледным, разбитым в кровь лицом.

— Дайте выпить мне, — прохрипел Цитрус, — выпить и покурить.

Азамат едва заметно кивнул громилам, которые стояли в дверях. Один из них не спеша подошел к столу, плеснул коньяку в рюмку, поднес ко рту Цитруса. Гарик жадно хлебнул, коньяк обжег разбитый рот.

— Развяжите руки ему, — пробасил Азамат, — пусть покурит.

От первой затяжки Гарика повело. Он почувствовал, что упадет сейчас, шагнул к пустому креслу и рухнул в него, как в яму.

— Я думаю, тебя тоже подставили, Азамат, — произнес он все так же хрипло, но уже немного спокойней, — я расскажу все по порядку. Но только есть детали, которых не помню.

— Ничего, мои ребята помогут тебе вспомнить, — утешил Азамат, — давай начинай. Слушаем тебя.

— Три дня назад мне позвонила девка, представилась корреспонденткой журнала «Плейбой», сказала, что хочет взять интервью. Я продиктовал ей адрес, она приехала. Мы поговорили, она записывала на диктофон. Что было потом, точно не помню. Вроде мы выпили. И пришел Карл Майнхофф.

— Что, прямо домой к тебе пришел? — Азамат шевельнул бровями.

— Как и когда он появился, я не помню. Но он был в моей квартире. Корреспондентка сказала, что через час подъедет фотограф, но это был Карл.

— Раньше он бывал у тебя в гостях?

— Нет. Никогда. Потом, когда я проспался, никого не было. Я хреново себя чувствовал, будто меня наркотиками накачали. Позвонил в журнал «Плейбой», чтобы узнать телефон корреспондентки и выяснить у нее, — что же произошло, откуда она знает Карла и почему пришла ко мне вместе с ним. Но в редакции мне сказали, у них такой корреспондентки нет. Ее звали Вероника Суркова. Я уверен, это не настоящее имя.

— Ладно. И что вы делали втроем?

— Не помню. Туман в голове.

— Надо вспомнить, Гарик.

Цитрус заметил, как Азамат кивнул громилам, и все внутри сжалось.

— Я вспомню… я сейчас… я сам, — пробормотал он. Громила уже выдернул его из кресла.

— Не надо, я сам, — и тут же поперхнулся от легкого, несильного удара под ребра, — мы пили, кажется, водку и говорили…

— О чем?

— Я сейчас… не бейте больше…

Громила вопросительно взглянул на Азамата. Тот чуть нахмурился, показал глазами, мол, хватит пока с него, потом посмотрел на Цитруса и ласково сказал:

— Встань, Гарик, не валяйся на полу. Гарик тяжело поднялся с ковра и опять рухнул в кресло, дрожащей рукой взял свою сигарету, которая все еще дымилась в пепельнице, судорожно затянулся.

— Мы очень много пили, Азамат. Я боюсь перепутать. Только одно помню ясно, — он зажмурился и медленно, по слогам, произнес:

— Алиса.

— Какая Алиса?

— У Майнхоффа была в Москве баба много лет назад. Ее звали Алиса. Он мне как-то сказал о ней, еще давно, в Ирландии. Ты ведь знаешь, в начале восьмидесятых он учился здесь, в аспирантуре МГИМО. У него была любовь с какой-то Алисой. Вот про нее мы и говорили.