Просто не знаю, что он на это скажет. Я прекрасно помню, какое лицо было у него в тех моих снах. Я помню, как он тогда на меня смотрел – с таким гневом и с такой горечью. Так, будто он ни капельки меня не любил. Если он завтра так на меня посмотрит…

Ах, я так боюсь. В животе все переворачивается. Я едва прикоснулась к обеду в День благодарения – и до сих пор не могу толком поесть. Я чувствую себя так, будто готова разлететься на миллион осколков. Даже не надеюсь, что мне удастся сегодня выспаться.

Пожалуйста, пусть Стефан меня поймет. Пожалуйста, пусть он меня простит.

Я хочу, чтобы он видел меня только с лучшей стороны. Я хочу быть достойной его любви. У Стефана есть незыблемые понятия о чести, о том, что такое хорошо и что такое плохо. И вот теперь, когда он выяснит, что я ему лгала, что он тогда обо мне подумает? Поверит ли он, что я просто пыталась его защитить? Будет ли доверять мне в дальнейшем, еще когда-нибудь?

Завтра я это узнаю. Господи, как бы я хотела, чтобы все уже закончилось! Просто не знаю, как я это переживу!

Елена выскользнула из дома, даже не сказав тете Джудит, куда направляется. Она устала от лжи, и ей не хотелось ввязываться в скандал, который непременно бы случился, скажи она, что отправляется к Стефану. С тех самых пор, как Дамон обедал у них, тетя Джудит все время о нем говорила, вставляя в каждый разговор смутные и не очень смутные намеки. Роберт вел себя не лучше. Порой Елене казалось, что именно он подстрекает тетю Джудит говорить о Дамоне.

Она устало ткнула кнопку звонка рядом с дверью пансионата. Интересно, где все последнее время была миссис Флауэрс? Когда дверь, наконец, отворилась, за ней стоял Стефан.

Одетый как на парад, он поднял воротник своей куртки.

– Я подумал, что мы можем пойти прогуляться, – предложил Стефан.

– Нет, Стефан, – твердо ответила Елена. Ни на какую искреннюю улыбку она была не способна, так что даже не стала пытаться. – Давай пойдем наверх, – продолжила она. – Нам нужно поговорить.

Какую-то секунду Стефан с удивлением на нее смотрел. Что-то такое, должно быть, отразилось в глазах Елены, ибо его лицо вскоре помрачнело и застыло. Затем он глубоко вздохнул и кивнул. Не говоря ни слова, он повернулся и повел ее к себе в комнату.

Конечно, чемоданы, комоды и книжные полки давным-давно были приведены в порядок. Но Елена вдруг поняла, что она словно впервые это для себя отмечает. И тут, по какой-то странной причине, она подумала о той первой ночи, когда она здесь была, когда Стефан спас ее от гнусных объятий Тайлера. Ее глаза невольно пробежали по вещам, лежавшим на комоде с зеркалом. Вот золотые флорины пятнадцатого столетия, вот кинжал с рукояткой из слоновой кости, вот маленький железный ларец с крышкой на петлях. Елена попыталась его в ту первую ночь открыть, но Стефан вовремя захлопнул крышку.

Она повернулась. Стефан стоял у окна, очеркнутый прямоугольником серого и мрачного неба.

Последняя неделя была холодной и пасмурной, и этот день не стал исключением. Выражение лица Стефана словно отражало погоду на улице.

– Ну хорошо, – тихо произнес он, – так о чем нам нужно поговорить?

Наступил последний момент выбора, и Елена вынесла себе окончательный приговор. Она протянула руку к маленькому железному ларцу и открыла его.

Внутри приглушенным блеском сиял отрез абрикосового шелка. Ее лента для волос. Она напомнила Елене о летних деньках, которые сейчас казались безнадежно далекими. Елена собралась с духом и протянула ленту Стефану.

– Вот об этом, – сказала она.

Стефан сделал шаг вперед, когда Елена коснулась ларца, но теперь вид у него был удивленный и озадаченный.

– Об этом?

– Да, Стефан. Потому что я знала, что эта лента лежит в ларце. Я давным-давно там ее обнаружила, еще в тот день, когда ты на несколько минут вышел из комнаты, а я здесь осталась. Не знаю, почему мне так отчаянно потребовалось узнать, что лежит в ларце, но я просто не смогла с собой совладать. Так нашла здесь ленту. – Тут Елена сделала паузу и собралась с духом. – А потом я написала об этом в своем дневнике.

Стефан выглядел все более и более озадаченно как будто он ожидал чего-то совершенно другого Елена с трудом подыскивала подходящие слова.

– Я написала об этой ленте, потому что сочла ее доказательством того, что ты действительно ко мне неравнодушен. Не зря же ты подобрал ее и сохранил. Я никогда бы не подумала, что лента может стать доказательством чего-то другого.

И тут Елена наконец-то почувствовала, что может говорить свободно. Она быстро рассказала Стефану о том, как взяла свой дневник в дом к Бонни, том, как он был там похищен. Елена рассказала о темно-лиловых записках, о том, как выяснилось, что их посылает именно Кэролайн. А затем, отворачиваясь, снова и снова теребя нервными пальцами кусочек абрикосового шелка, она рассказала ему план Кэролайн и Тайлера Смоллвуда.