Кто-то в задней части столовой начал нараспев декламировать:

– Сними все! Сними все!

Другие голоса присоединились.

– Неужели никто не собирается ее остановить? – возмутилась Бонни.

Елена встала из-за стола. Когда она в прошлый раз приблизилась к Викки, та завопила и попыталась на нее наброситься. Однако теперь, когда Елена к ней приблизилась, Викки лишь одарила ее заговорщической улыбкой. Губы девочки зашевелились, но из-за общего скандирования Елена не смогла различить, что она говорит.

– Брось, Викки, – сказала Елена. – Идем.

Светло-каштановые волосы Викки взметнулись, когда она резко помотала головой, а затем взялась за лямку комбинации.

Елена нагнулась, чтобы подобрать кофту и накинуть ее на хрупкие плечи Викки. Как только она это сделала, как только коснулась ее, полузакрытые глаза Викки вдруг широко распахнулись и опять стали как у испуганного олененка. Девочка ошарашенно смотрела на Елену, словно ее только что пробудили от тяжелого сна. Затем она недоверчиво оглядела свое тело. Как можно плотнее закутываясь в кофту и дрожа, Викки попятилась. В столовой вдруг стало тихо.

– Все в порядке, – утешила девочку Елена. – Идем.

При звуке ее голоса Викки так подскочила, как будто ее коснулись обнаженным высоковольтным проводом. Она уставилась на Елену, а затем буквально взорвалась:

– Ты одна из них! Я тебя видела! Ты злая!

Викки резко развернулась и босиком побежала прочь из столовой, оставив Елену в состоянии шока.

– А знаете, что самое странное в том представлении, которое устроила Викки? – спросила Бонни, слизывая шоколад с мороженого. – Я имею в виду, помимо очевидных вещей.

– Что? – тупо спросила Елена.

– Как она выглядела, когда осталась в одной комбинации. Я хочу сказать, Викки выглядела точно так же, как у дороги, когда мы ее обнаружили, только тогда она была ко всему прочему вся исцарапана.

– И мы тогда подумали, что эти царапины вполне могла нанести кошка, – заметила Мередит, доедая последний кусочек своего кекса. Казалось, ее охватила тихая задумчивость, она пристально наблюдала за Еленой. – Но это кажется не очень-то вероятным.

Елена посмотрела на подругу.

– Может, Викки и впрямь упала в какой-нибудь ежевичный куст, – предположила она. – Ну ладно, а теперь, когда вы закончили с едой, не хотите ли видеть первую записку?

Оставив тарелки в раковине, подруги поднялись по лестнице в комнату Елены. Пока Бонни и Мередит читали записку, Елена вдруг почувствовала, что краснеет. Все-таки они были ее лучшими подругами, а сейчас, скорее всего, единственными. Да, она уже читала им выдержки из своего дневника. Но это было совсем другое дело. Такого унизительного чувства Елена еще никогда в жизни не испытывала.

– Ну что? – спросила она у Мередит.

– Человек, который это написал, имеет пять футов одиннадцать дюймов ростом, слегка прихрамывает при ходьбе и носит накладные усы, – нараспев произнесла Мередит. – Извини, – добавила она, видя, как изменилось лицо Елены. – На самом деле совсем не смешно. Но ведь особых выводов тут не сделаешь, разве не так? Писал вроде бы парень, но все выглядит как-то по-женски.

– Да, во всей этой истории есть что-то специфически женское, – добавила Бонни, сидя у Елены на кровати и слегка подпрыгивая. – Да, правда, – словно защищаясь, продолжила она. – Цитировать тебе отрывки из твоего дневника – такое, мне кажется, может прийти в голову только женщине. Мужчины обычно не очень интересуются дневниками.

– Ты просто не хочешь, чтобы вина пала на Дамона, – обвинила ее Мередит. – Я бы подумала, что он тебя больше волнует как психопат-убийца, чем как похититель дневников.

– Не знаю. Убийцы вроде как романтичны. Только вообрази, как ты умираешь, а твое горло сжимают чьи-то руки. Тебя душат, лишая жизни, а последним, что ты видишь, оказывается его лицо. – Хватая себя за горло, Бонни охнула и трагически выдохнула, откидываясь на кровать. – Он может в любой момент меня придушить, – промолвила она, не открывая глаз.

У Елены уже вертелась на губах фраза: «Неужели ты не понимаешь, что это серьезно?» Однако вместо этого она со свистом втянула в себя воздух.

– О боже! – воскликнула она, подбегая к окну.

В такой влажный и душный день окно, естественно, было раскрыто. Снаружи на сухих ветвях айвы сидела огромная ворона.

Елена так резко опустила раму, что стекло звякнуло. Ворона не спускала с нее черных глаз, подобных обсидиану. Лоснящееся черное оперение радужно мерцало.

– Зачем ты так говоришь? – спросила Елена, поворачиваясь к Бонни.