— Мой отец учил математику в пекинской средней школе номер одиннадцать. Во время культурной революции его объявили членом «черной банды» и буржуазным подсобником. Однажды хунвэйбины сказали «черным бандитам»: надо выносить из библиотеки все, кроме книг председателя Мао. Они сказали, плохие книги, где капитализм и ревизионизм, надо зажигать. Они били палкой и ремень. Тогда мой отец и другие учителя-бандиты выносить во двор много-много книг. На них сильно кричать и сильно бить. Получилась книжная гора, и ее загорели, а мой отец заплакал. Хунвэйбин бил его ремень. «Черных бандитов» толкали в костер, близко-близко. Испытать огнем Великой культурной революции. Мой отец много ожогов, лицо и руки, вся спина побитая. Моя мама плакала. Мы все плакали, мистер Сидни. Потом мой отец арестовали, и нас отправили в деревню на трудовое перевоспитание. Я больше не любить мою страну Китай. Я мечтать про Америку. Но американская мечта — большой обман. Китай, Америка — везде плохо. Все люди злые. Все страны нехорошие. {11}

Прикончив вторую порцию «Катти Сарк», я пожал руку Чангу. Пора. Половина третьего, а мне еще надо на обед кое-что купить. У Чанга вытянулось лицо. Уж не знаю, на что он рассчитывал; может, думал, что я уйду с ним в загул?

— Хорошо, я отвезу вас домой, — предложил он.

— Вы на машине?

— Все на машине, и я тоже. А вы нет?

— Я нет. В Нью-Йорке можно обойтись без машины.

— Мистер Сид, вы опять меня разбодрили и сделали большую радость, теперь я вас везти домой.

— Спасибо за предложение, но вы подшофе, и вам лучше не садиться за руль.

— Подшофе?

— Вы немного перебрали.

— Ерунда. М. Р. Чанг трезв, как судья.

Это старое американское выражение вызвало у меня улыбку, и, радуясь моей реакции, Чанг неожиданно расхохотался. Это были уже знакомые автоматные очереди, все то же музыкальное стаккато, которое я в первый раз услышал тогда в писчебумажном магазине. Ха-ха-ха. Ха-ха-ха. Ха-ха-ха. В этой обескураживающей веселости было что-то сухое и бездушное, в ней отсутствовала живая мелодия, которую мы обычно ассоциируем с человеческим смехом. В доказательство своих слов Чанг резво соскочил с высокого стула и принялся расхаживать взад-вперед, демонстрируя свою способность ходить по ниточке и при этом сохранять равновесие. Тест, надо признать, он сдал. Шаг его был тверд и естествен, а контроль над собой очевиден. Понимая, что мне его не остановить, ибо решимость моего собутыльника отвезти меня домой превратилась едва ли не в главную цель его жизни, я неохотно согласился.

Его машина, новехонький красный «понтиак» с белобокими автопокрышками и раздвижной крышей, стояла за углом на Перри-стрит. Я заметил вслух, что она похожа на помидор с грядки, но не спросил, откуда у человека, считающего себя неудачником, такая дорогая игрушка. Он с гордостью распахнул передо мной дверцу и подождал, пока я сяду. Затем он обошел машину спереди, похлопав ее по капоту, и открыл вторую дверь. Сев за руль, он повернулся ко мне вполоборота с самодовольной улыбкой:

— Хороший товар.

— Да, впечатляет.

— Можно откинуться, мистер Сид. Полулежа. — Он нагнулся и нажал нужную кнопку, после чего спинка кресла плавно поползла вниз и остановилась под углом в сорок пять градусов. — Вот так, — констатировал он с удовлетворением. — Главное — удобство пассажира.

Трудно было с ним не согласиться, особенно в состоянии легкого подпития, когда хочется поскорей принять горизонтальное положение. Чанг завел мотор, а я на секундочку прикрыл глаза с мыслью о том, что бы такое сварганить на ужин, чем сегодня порадовать Грейс. Непростительная ошибка. Я собирался тут же открыть глаза и проконтролировать маршрут, а вместо этого мгновенно уснул. Вот и пей средь бела дня.

Очнулся я лишь после того, как мы остановились и мотор заглох. Думая, что я в своем районе, я потянулся к дверной ручке, собираясь поблагодарить моего водителя за любезность, и тут увидел в окно незнакомый пейзаж: оживленная торговая улица и все надписи — на китайском.

— Где мы?

— Флашинг, — объяснил Чанг. — Чайнатаун-два.

— Зачем вы меня сюда привезли?

— Пока мы ехали, я родить хорошая идея. Клуб для релаксации. У вас усталый вид, мистер Сид. Клуб — расслабляться.

— О чем вы говорите? Уже начало четвертого, мне надо домой.

— Всего полчаса. Вам будет хорошо, я обещаю. Потом я везти вас домой. О'кей?

— Нет, не о'кей. Покажите мне ближайшую станцию метро, я сам доберусь.

— Пожалуйста. Для меня так важно. Правильно делать бизнес, мне нужен совет. Вы все знаете, мистер Сид. Я вам так верю.

— Что-то я не очень понимаю. Сначала вы хотите, чтобы я расслабился. Потом вы говорите, что вам нужен деловой совет. Так первое или второе?

— Первое и второе. Вы чуть-чуть расслабляться, а потом давать мне хороший совет. Очень просто.

— Полчаса, говорите?

— Никаких хлопотов. Все за мой счет. Потом я вас везти домой. По рукам?

День складывался более чем странно, но я позволил себя уговорить. Почему, сам не знаю. Может, из любопытства, а может, наоборот, от безразличия. Чанг начинал действовать мне на нервы, и выслушивать его настойчивые увещевания, да еще в этой выпендрежной машине, у меня не было никакой охоты. Подарю ему эти полчаса, и пусть успокоится. Я вылез из «понтиака» и последовал за ним сквозь шумную толпу, вдыхая запахи рыбы, и гнилья, и земных испарений. Свернув за угол, мы прошли метров тридцать и, еще раз свернув налево, оказались в узком тупичке, в конце которого стояло маленькое одноэтажное строение с плоской крышей и без окон. Лучшего места для разбойного нападения нельзя было придумать, но почему-то реальной угрозы я не ощущал, а Чанг и вовсе был в прекрасном расположении духа и бодро вышагивал впереди, как человек, упрямо идущий к своей цели.