На следующее утро я проснулся рано и, приготовив завтрак, пришел с подносом в спальню за минуту до семи, когда должен был прозвенеть будильник. Я поставил поднос на тумбочку, отключил сигнал и уселся рядом со спящей Грейс. Она открыла глаза, и я начал ее целовать — щеки, шею, плечи. Я прижимался к ней лицом и просил простить меня за вчерашнее идиотское поведение. Выбор за тобой, сказал я, и какое бы решение ты ни приняла, я готов его поддержать. Моя красавица по утрам никогда не страдала заторможенностью и потерей сообразительности, она всегда просыпалась в секунду, как солдат на привале или ребенок, мгновенно переходящий от глубокого сна к дневной реальности. Вот и сейчас она обвила меня руками и, не говоря ни слова, по-кошачьи замурлыкала, давая мне понять, что я прощен и недавняя ссора забыта.

Я подал ей завтрак в постель. Апельсиновый сок, кофе с молоком, два яйца в мешочек и тост. Аппетит у нее был отменный, никаких признаков тошноты или утреннего недомогания. Я пил свой кофе с тостом и думал про себя, какая же она красивая. Пусть в меня ударит молния, если я когда-нибудь забуду эту минуту и это счастье — быть с ней рядом.

— Мне приснился странный сон, — заговорила Грейс. — Из разряда полубезумных, запутанных сновидений, переходящих одно в другое. И при этом все поразительно отчетливо, реальнее самой реальности. Ты знаешь, как это бывает.

— И ты запомнила, что тебе снилось?

— Да, но что-то уже ушло. Самое начало. А потом мы с тобой и мои родители вместе искали для нас новое жилье.

— Квартиру побольше?

— Дом. Не в Нью-Йорке и не в Шарлотсвилле. В каком-то незнакомом городе. Мой отец предложил съездить на бульвар Синей Птицы. Откуда, по-твоему, я это взяла?

— Не знаю, но название красивое.

— Во сне ты тоже так сказал. «Название красивое».

— Ты уверена, что сейчас все происходит наяву? Может, мы оба спим и видим один сон?

— Не болтай глупости. Мы ехали в отцовской машине на заднем сиденье, и ты сказал, обращаясь к моей матери: «Название красивое».

— А что потом?

— Мы подъехали к старинному дому, скорее даже особняку. Внутри было пусто, никакой мебели; огромные комнаты, как баскетбольная площадка или музейные залы, по которым прокатывалось эхо наших голосов. Мои родители поднялись наверх, а я захотела посмотреть цокольный этаж. Ты сопротивлялся, и мне пришлось буквально тащить тебя за руку. Там тоже была анфилада пустых комнат, и в последней из них обнаружился люк. Открыв его, я увидела уходящую вниз лестницу. Я начала спускаться, ты за мной. В нас обоих проснулось любопытство, это смахивало на приключение: два подростка в заброшенном доме, немножко испуганные и вместе с тем радостно возбужденные.

— Лестница длинная?

— Метра три-четыре.

— Ну… дальше.

— Мы очутились в небольшой комнате с низким потолком, полностью заставленной библиотечными стеллажами. И все находившиеся там книги были написаны тобой, Сид. Сотни, тысячи книг с именем одного автора на корешке: Сидни Орр.

— Жутковатая картина.

— Нисколько. Я гордилась тобой. Посмотрев книги, я обошла всю комнату и вдруг наткнулась на дверь. Она была не заперта. За дверью оказалась роскошная уютная спаленка. Персидские ковры, мягкие стулья, картины на стенах, кровать с шелковыми подушками и стеганым одеялом из красного атласа. На столе курились благовония. Я позвала тебя, и не успел ты переступить порог, как я на тебе повисла и начала целовать взасос. Я была вся мокрая от желания.

— А я?

— У тебя стоял так, что дух захватывало.

— Рассказывай дальше. Может, я побью свой же рекорд.

— Мы быстро разделись и в постели набросились друг на друга, как два голодных зверя в горячем поту. Это было нечто. Мы кончили вместе и тут же, без передышки, снова занялись любовью.

— Звучит как порнофильм.

— Это было настоящее безумие. Я не знаю, долго ли это продолжалось, но в какой-то момент мы услышали шум отъезжающей машины. Нам было не до них. Далеко не уедут, решили мы. После всех этих акробатических этюдов сил у нас не осталось. Я даже уснула, а когда открыла глаза, ты возился, голый, с дверным замком и явно был на взводе Я спросила, что случилось. Кажется, мы себя заперли, ответил ты.

— Все это более чем странно.

— Чему ты удивляешься? На то он и сон.

— Я не разговаривал во сне в последнее время.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, ты никогда не заходишь в мой кабинет, но если бы ты заглянула в мою синюю тетрадь, ты бы увидела, что вещь, которую я пишу, сильно перекликается с твоим сном. Ведущая в подвал лестница, библиотечные стеллажи, примыкающая к книжному хранилищу спальня. В ней сейчас заперт мой герой, и я не знаю, как его оттуда вызволить.

— Потрясающее совпадение.

— Я бы сказал, пугающее совпадение.

— Забавно, что на этом месте мой сон оборвался. У тебя был такой испуганный вид, и мне хотелось как-то тебе помочь, но тут я проснулась. Я проснулась в твоих объятиях — точно как во сне. Это было чудесно. Казалось, сон продолжается.

— Так ты не знаешь, чем все закончилось?

— Нет, но мы бы непременно оттуда выбрались. Когда видишь себя во сне, смерть тебе не грозит. Ну, не открыли бы дверь. Не одно, так другое. Во сне всегда находится какой-нибудь выход.