Ждать и надеяться. И еще – думать.

Я снова опустился на сиденье и попытался прикинуть откуда все-таки могла взяться эта проклятая ракета.

Если убрать из числа подозреваемых мусорщиков, то кто останется? Военные? Чем я им так насолил, что они решили рискнуть и использовать против меня такое оружие?

Нет, это нереально. При чем тут военные? Откуда они могут знать хотя бы о моем существовании?

Кто же тогда? Те самые конкуренты, по заказу которых был убит Глендур? Вот это уже теплее. У них и средств хватит, и причина есть. Почему бы не ухлопать частного детектива, на которого навесили убийство конкурента, так сказать, спрятать концы в воду?

Кто еще?

Этот, неведомый мне пока наследник состояния уважаемого Глендура? Те же самые причины, и поскольку я ничего не знаю о его возможностях к совершению такой диверсии, то было бы вполне резонно предположить, что они у него могут быть.

Еще кто?

Да вроде бы больше и никого. Конкуренты и наследник. Вот те, кто может желать моей смерти. Но каков размах? Не пожалели даже ракету.

И кстати, вот еще один любопытный вопрос, на который у меня пока нет ответа. Каким образом тот, кто запустил ракету, узнал совершенно точно, где я нахожусь, выбрал подходящее для запуска время и место? Если учесть, что о моем местоположении не знали даже мусорщики…

Я не успел додумать, поскольку произошло нечто странное. На меня со всех сторон хлынула взявшая неизвестно откуда желтая, пенообразная, чем-то смахивающая на взбитый желток жидкость. Она мгновенно наполнила салон, а потом послышался тихий щелчок и жидкость эта мгновенно затвердела, охватила мое тело, но не жестко, как стискивает форма отливку, а мягко, почти нежно.

Это меня несколько успокоило.

Если даже и хорошенько саданемся об землю, то по крайней мере шансы остаться в живых у нас есть. Как там таксист? Он-то вообще во всей этой истории не при чем. Мерзко все-таки устроена жизнь. Чаше всего достается по голове тем, кто в происходящем – не сном ни духом.

А потом был удар, и слабым его я бы не назвал. Очевидно, двигатель авиетки сдох, когда до земли оставалось совсем немного. И тут уж мы рухнули вниз, приложились хорошо, но недостаточно, чтобы убиться.

И это опять была удача. Сдохни двигатель на несколько секунд раньше…

Тут до меня дошло, что я до сих пор еще не попадал в авикатастрофы. Теперь – сподобился. Будет о чем вспоминать в таверне «Кровавая Мэри». Если, конечно, мне удастся выбраться из этой истории живым.

Я прислушался.

Звук доносился словно через толстый слой ваты, но я его уловил. Похоже, наша авиетка покрывалась трещинами, как переваренное куриное яйцо. И наверное, это было правильно. Это давало возможность выбраться наружу.

Я стал ворочаться, словно медведь в берлоге. Причем, через самое короткое время я обнаружил, что желтое вещество, похожее на застывшую пену, великолепно поддается. Оно оказалось мягким и непрочным. Я стал разгребать его ладонями, словно крот, роющий лаз в подвал с картофелем, и это мне вполне удалось. Еще полминуты отчаянных усилий и я наконец, вывалился на землю.

Вывалился и быстро оглянулся.

Ну и ну!

Оказывается, мы упали на самый край здоровенной плотины. Еще метром двадцать влево, и мы запросто могли оказаться в воде. Мне бы она, конечно, не причинила никакого вреда, а вот таксисту…

Кстати, что с ним?

Я повернулся к такси. Оно и в самом деле разбилось, как упавшая со стола старинная, пластиковая игрушка. Впрочем, я мог и ошибаться. Вполне возможно, так и должно было быть при падении. Жесткая оболочка, внутри которой мягкий наполнитель. Наполнитель спасает пассажиров, оболочка трескается и разлетается, для того чтобы они могли быстро выбраться наружу.

И сейчас, там, в этом мягком наполнителе, кто-то шевелился, пытался выбраться наружу, так, как это только что сделал я.

Живой, значит! Ну – это самое главное.

Я снова превратился в крота и приступил к раскопкам, пытаясь добраться до таксиста. А добравшись, вытащил наружу и убедился, что тот даже, не очень сильно пострадал.

– Уцелели, – пробормотал Брон.

Вид у него, конечно, был несколько обалделый. Если подумать, то ничего удивительного в этом не было. Шутка сказать – уцелеть в такой переделке.

– Ладно, – сказал я ему. – Сейчас появятся всякие там мусорщики и врачи. Ты до их приезда дотянешь?

– Да я до чего угодно теперь дотяну. На твердой – то земле.

Правда, сказав это, он тут же сел на бетон, так, словно ноги его оказались держать.

И все же мне надо было уходить. Здесь, на плотине, я был виден со всех точек зрения. Если меня здесь прихватят мусорщики, придется удирать под градом пуль. А некоторые мусорщики стреляют весьма метко.

Я достал из кармана пачку денег, отделил несколько купюр и сунул таксисту.