— Я буду бессилен. Ведь я сейчас не Страж. А он тоже «закрыт».

— А не ну его к чертям, этот Мир? Провалился бы он, а? Как кому, а я от него радости мало видела. Теперь выходит, и вся семья моя тоже, четыре колена, мать, бабка, прабабка. Такие судьбы — кому пожелаешь? Или пускай этот меня «переправляет» к е… матери! А Мир — пук, и нет его. Это же не будет больно, да? Никто ничего не заметит. На х… мне этот Мир спасать, я не нанималась! Мне он ничего не дал, пусть катится! Чего от этого убудет?

У Инки вообще-то была стадия, когда она становилась буйной, но сейчас это было явно не то. Михаил положил пальцы на ее руку, перевернул ладонью кверху, легонько помассировал бугорок между средним и безымянным. Посмотрел в глаза. Так посмотрел.

— Ну… Ну, ты… Миш, не надо, что ты, перестань. Миша. Ванечка, не могу я так…

Михаил отнял руку и убрал взгляд.

— Нет, — сказал он. — Не пусть катится. Убудет так, что и помыслить нельзя. Миры сосуществуют в равновесии и взаимозависимости. Только так. — Он

показался сам себе похожим на Дэша и танатов одновременно.

— А! — махнула Инка. — Это все слова. Ты меня цитатами потчевал, хочешь я скажу?

«О этот мир, так молодо-прекрасный! Он стоит тысячи миров!» Тютчев.

— Вот именно, — сказал Михаил, потянувшись за своей рюмкой, и тьма упала вновь.

Теперь «миг негатива» длился дольше. Михаил смотрел в одну близкую точку, на бутылку, и поэтому перемену света на тьму вынес легче. Особенно когда черно-белое заскакало, как в стробоскопных вспышках, и так же зарябило, и когда кончилось, он увидел Инку, прижимающую ладони к глазам, услышал крики людей в зале, звон бьющейся посуды.

— Ну-ка, на воздух! — скомандовал он, подхватывая Инку. Бросил денежную бумажку в блюдо с ассорти.

В вестибюле стояли киоски, слот-машины и толпились растерянные люди. Мелодично звякнул лифт. На широких ступенях обдал пронизывающий ветер, стало полегче. Инка шла на нетвердых ногах. У Михаила самого дрожали колени. Столбики-лампионы освещали газон с елочками, отбрасывая прямо вниз строгие конусы света.

— Все, отвожу тебя домой. Такси бы взять до машины добраться, но сейчас все заняты переживаниями, не до седоков. Да мне небось там уже на колесо замок навесили, поставил я ее…

Однако и такси нашлось, и замок не навесили. Шофер пытался заговорить о светопреставлении. В «Чероки» Михаил провел кончиками пальцев по щеке Инки. Инка сидела ошеломленная.

— «Кто скажет, что гитане гибкой все муки ада суждены?» — тихонько сказал он. — А ведь когда написано было. И не про нас вовсе.

— Кто это? — глухо спросила Инка.

— Не помню, — соврал Михаил. — Человек рожден для счастья, как птица для полета. Вот он и выкручивается. Спокон веку так было, и обходились без знания о множественности Миров. Дома я удивлю тебя новым фокусом.

— Я не хочу туда.

— Я тоже, — заверил Михаил. — Ты когда-нибудь пробовала себя в укрощении диких зверей и мифологических чудовищ?

И был вечер того дня.

«Я только хотел, чтобы ты не считала себя перекати-полем», — сказал Михаил, когда они подъехали.

«Не стоило стараться. Пережила бы». — «Ну, извини».

Он обратил внимание, что Инка, прежде чем выйти из «Чероки», окинула внимательным взглядом ряд машин, поставленных вдоль дома, залезающих колесами на пешеходную дорожку. Засмеялся, похлопал по плечу. «Уже инстинктивно озираешься? Забудь, то время прошло». Инка смутилась.

— Давай свой фокус.

— Подожди, с отцом Игнатием свяжусь.

Они говорили недолго. Игнат заверил, что условия Михаила приняты и при встрече он будет иметь всю информацию об интересующем объекте. «Так-таки и всю. А вам почему не дает? Вы б его в четыре счета. А?» — «Они бы его и сами, и гораздо быстрее, но говорят, что это ваше с ним личное дело. В эти сферы они не вмешиваются». — «Еще как вмешиваются, Игнат, вы бы знали. Впрочем, узнаете. Завтра утром я звоню вам в девять, и договариваемся о времени и месте». — «Но почему не…» — «Завтра, — категорически сказал Михаил, — всего вам доброго», — попрощался голосом телеведущего.

— Ты действительно намерен появиться уже завтра? — Инка, не раздеваясь, стояла посреди комнаты. — Знаешь, у меня ощущение, что здесь без нас кто-то побывал. Все вроде на местах, но такое чувство…

— Очень может быть. А появиться — откуда я знаю? Встань сюда.

Михаил тоже осмотрелся, но с другим намерением. У Инки не было мебельной стенки, стоял отдельно шкаф для одежды, отдельно сервант-горка, отдельно стол. На маленьком столике возле софы, небрежно сдвинутые кем-то в сторону, — подсвечник со знакомым оплывшим огарком, пушкинский томик. Да, здесь побывали, и не раз. Михаил и сам ощущал отголоски чужого посещения. Но сейчас это его не интересовало. Он примеривался, как бы чего не задеть.