— Догадываюсь. Простите, Михаил Александрович, а мы можем разговаривать, сидя только вдвоем? Ты меня извинишь, Инна, — впервые он обратился напрямую к ней, — ты понимаешь, о чем я говорю. Ничего, кроме того, что ты уже слышала, я Михаилу Александровичу сообщать не собираюсь. Да мне и нечего, я сегодня все сказал. Если только он что-то спросит.

— Ну-ка, ну-ка, — Михаил откинулся на спинку своего полукруглого кресла, — что бы так? Скажите, будьте ласковы.

— Я не скажу, я лучше покажу снова. Заодно сам взгляну, с вашего позволения.

Игнат полез во внутренний карман, достал светлую металлическую трубочку размером с авторучку, да и оформленную так же — с хвостиком-зацепкой. От простой ручки ее на первый взгляд отличали лишь утолщения на ровно обрезанных цилиндрических кончиках.

Михаил почти сразу узнал, понял, хмыкнул. «Вот они меня как, — подумал. — Значит, давно вычислили, и этот тоже не стесняется демонстрировать в открытую. Узнаю знакомый почерк, ты нам в лоб, мы те по лбу. И об этом у них на сегодняшней тайной вечере речь шла. Ай, Инночка любимая, то-то она все от меня отодвинуться хотела. Не дали мне в записях этой подробности… А ты посмотри, Игнатий, посмотри».

Игнат поднял «ручку», которая вовсе не была ручкой, а индикатором излучения «Соловей» или чем-то из того ряда. Приборчиками издавна пользовался персонал АЭС, например. Ну, и в других подобных местах, где имеется необходимость постоянного и надежного индивидуального контроля. Направляете дальний от себя конец на объект, смотрите в окошечко с другого. Результат либо высвечивается цветом и его интенсивностью, либо внутри стрелочка-волосок едет по шкале. И мы видим…

— Н-ну-с, любезный, и в котором кармане у меня газетный фунтик с плутонием?

— Извините, — сказал Игнат, — я в основном за Инну беспокоился, сами понимаете. Она достаточно много, я думаю, провела в вашем обществе времени. Суммарно, так сказать… Я надеяться не мог, — добавил он, — что мы так скоро с вами встретимся. Что вы сами захотите говорить.

— У каждого свой почерк, Игнат. Итак… Инка, за отстраненностью от водки, набухала

себе полный фужер отчего-то неубранного Сашенькой «Шардонне» и теперь победно закусывала следующей сигаретой.

— Тебе будет плохо, Инна, — тихо сказал Игнат. — Не надо так.

— Это точно, — подтвердил Михаил, грозно на Инку посмотрев. — Уж так ей плохо будет, она и не подозревает как. Но сперва, — не успел совладать с тем, что вновь выскочило: — «Я зажгу нефть, и ей будет хорошо». Черт. Не обращайте внимания, Игнат, у меня случается.

— Вот что, мужички мои любимые, — сказала Инка, заплетающимся языком, — надоели вы мне со страхами вашими. Один пугает, другой боится. Пропадите вы пропадом.

— Пропадем, — честно пообещал Михаил. Он сделал официанту Сашеньке условный, хорошо известный в клубном ресторане знак. — Сейчас жахнешь еще одну, и мы исчезнем. Как в анекдоте про розового крокодильчика, только наоборот. Вот, держи, но эта последняя.

Игнат с некоторой опаской наблюдал, как Инка одним махом — пропадай голова! — опрокидывает рюмку, что поднесли на отдельном подносике.

— Послушайте, Михаил, ей хватит неужели вы…

— Ниче, ниче, сразу не помрет.

Михаил твердо держал Инкино запястье. Десяти секунд не прошло, и Инкины мутные глаза мигнули и моментально очистились. Она неуверенно провела рукой по лицу, тронула ресницы, губы.

— Иван… то есть… Налей мне, пожалуйста, воды. В горле пересохло. Спасибо,

Она выглядела совершенно трезвой.

— Видали, ребята? А всего-то сорок граммов настойки на мухоморах. Еще там жабы толченые, паутина, я. научу вас потом… Инесс, боюсь, нам с господином Поповым действительно стоит говорить с глазу на глаз.

У столика уже стоял Коля — «компаньон» из казино. Его позвал метр Анатолий по кивку Михаила.

— Развлекись игрой, Инна. Коля тебе поможет, если в чем возникнут вопросы. Держи на фишки, — и протянул ей, отслюнив от специально заранее положенной в правый карман тонкой пачки, пять купюр. — Не зарывайся только. А ты, Николай Генрихович, проследи. И смотри, Инна, не используй против Николая Геириховича своих знаменитых женских чар. Он в этом смысле — кремень. Ну а если уж очень понравится, парень он у нас красивый, то я подскажу тебе его слабое место.

Николай Генрихович, которому было года на три меньше, чем Инке, то есть едва за или только к девятнадцати, зарделся румянцем во всю покрытую пушком щеку.

Диковато поглядев на Михаила, произносящего всю эту галиматью, Инка позволила себя препроводить. Михаил вдруг ни с того ни с сего ощутил укол ревности — такие они с «компаньоном» Колей шли рядом высокие и гибкие. Темно-вишневая в неярком свете лампионов Инка и ослепительно белый, как выхваченный невидимым лучом ультрафиолетового прожектора, парень.