— В общем, тут сидите, заговорщики. — Сказав так, Харон хлопнул — как перед танатами — по кошелю с Ключом.

Полотнище входа задвинулось за ним, и Гастролер подмигнул Марку:

— А ты сомневался. Ему деваться некуда. Погоди, нам бы только на Ладью попасть, там поглядим, кто из нас фаловый, кто «шестерка».

— Может, он дороги не знает?

— Он? Не знает? Все он знает, а нет — без него обойдемся.

Оба посмотрели на толстячка Брянского, что сидел, безучастный, на своем месте у стены.

— Может, сказать надо было? Харону-то? Посоветоваться.

— Ладно, дуру не гони. Косячка бы забить, хоть одного на двоих, парики попускать — знаешь, как забирает?

— Будет еще та Ладья, кто знает? И в горы не уйти, танаты цепью стоят, я подбирался, видел. Одних нас стерегут? Как зарябило, помнишь, что бы это такое?

— Одних нас. Эр-це-дэ мы, «полосатики». Не «приморозит» нас никак, вот они на измор и берут. А зарябило и зарябило, кончай про это. Локо, скажи чего-нибудь. Чего с нами будет-то? Ты все знаешь.

Но ответил не Локо, а Псих. Боязливо покосившись, он продекламировал:

— Цыц, полоумный! — прикрикнул на него Гастролер, с места не поднимаясь. А Листопад Марк задумался.

Танаты растянулись цепью у подошвы Горы, отстоя друг от друга локтей на десять-пятнадцать. Харон лишь теперь, проследив все уменьшающиеся

вдаль фигурки по обе стороны оползня Тэнар-тропы, смог оценить, сколько же их было в лагере. Высветленные двойным светом, неподвижные танаты замерли, держа руки на эфесах, ряд их терялся во мгле.

— От меня охраняете дорогу? Думаете, получится?

Танат ответил не сразу.

— Ты Можешь идти куда хочешь, Перевозчик. Мы ни от кого ничего не охраняем.

— Ого, налицо прогресс! Циркуляр какой получили? Опять задержка перед ответом.

— Ты можешь идти куда хочешь, — повторил танат. — Куда тебе вздумается. Ты свободен.

— Вот спасибо! Прямо не знал, что и делать, вдруг, думаю, пятнистые меня и не отпустят. В связи с обострившейся ситуацией в лагере и окрестных Мирах. Вас на казарменное положение перевели? В режим усиленного патрулирования?

Харон давно слышал зов Дэша. Еще у Локо к нему прилетел этот ни на что не похожий звук не звук, голос не голос — далекий сигнал, знакомая весточка с приглашением, в котором, однако, отчетливо прозвучала некая новая нота.

Харон не собирался приглашение принимать. Это удачно, что танаты стоят тут, встретились ему по пути, хотя он опять не представляет, чего ради они выстроились вокруг пустого лагеря.

— Ты свободен в своих поступках, Харон. — Танату в «примороженном» виде, должно быть, приходится дублировать последнюю собственную фразу, чтобы за нее вытянуть из себя следующую. — Ты только и делал, что стремился показать себя выше нас. Твоя мечта сбылась.

— Моя мечта — понять, что происходит в лагере. Вы, танаты, можете объяснить?

— Твоя мечта вовсе не в этом, — возразил танат после новой паузы. — Она у тебя — за Рекой, но ты уже отчаялся добраться. А вторая половина твоей мечты — в Мире, куда ты снова идешь. Иди, Харон, иди, мы тебе мешать не станем.

Танат даже отошел, освобождая тропу. «А вот это мне уже не нравится. Совсем».

— Взгляни, Харон! — Меч таната указывал на лагерь, но, обернувшись, Харон понял, что смотреть нужно еще дальше.

Рябь добралась и до Той стороны. Ни Реки, ни берега за ней Харон не видел, закрывали палатки, но волны невидимого, провисшего колеблемыми складками занавеса теперь ползли оттуда, шевеление их было медленно, но неотвратимо.

медленно но неотвратимо тягуче-медленно и тягуче-неотвратимо

Где? Где уже приходило к нему это ощущение? Ах да, это же стрежень, лунные ножницы, непреодолимая для всех, кроме Перевозчика, грань. Миры закрываются? Граница Переправы двинулась, сюда?

— Смотри, Харон! Следи за ней, куда она качнется!

Рябящая занавесь раздавалась вширь, все дальше и дальше обнимая концами крыл черный небосвод, луна Того берега заплясала в ней, вертясь то ликом в привычных лунных морях, то испещренной кратерами изнанкой. Опять танаты — Харон посмотрел вскользь и опять не понял — сделали свое одномоментное, слаженное и какое-то судорожное движение, рябь почти сомкнулась с темной мглой по краям горизонта и перестала быть видимой.