Шрифт:
— Такие, как случились с твоим домовладельцем.
— Да.
С заднего сиденья послышалось рычание Эйнштейна.
12
В тот же четверг, днем двадцать шестого августа, Винсент Наско подъехал к дому Джонни Струны Сантини в Сан-Клементе, чтобы забрать отчет за прошедшую неделю, из которого он узнал о гибели Теда Хокни в Санта-Барбаре накануне вечером. Состояние трупа, в особенности вырванные глаза, указывало на почерк Аутсайдера. Джонни также уверял: УНБ по-тихому взяло дело под свой контроль, а это наводило на мысль о беглецах из Банодайна.
Вечером Винс купил газету и за ужином в мексиканском ресторане прочитал заметку о Теде Хокни и о человеке по имени Тревис Корнелл, снимавшем у него дом. Сообщалось, что Корнелл, в прошлом торговец недвижимостью и бывший боец группы «Дельта», держал у себя в доме пантеру, которая и напала на Хокни. Винс, однако, знал, что история с пантерой — чушь, придуманная для отвода глаз. По заявлению полиции они хотели бы переговорить с Корнеллом и его неизвестной подругой, несмотря на то, что обвинений против него выдвинуто не было.
В заметке упоминалось о собаке: «Корнелл и его подруга уехали из дома, взяв с собой золотистого ретривера».
«Если я найду Корнелла, — подумал Винс, — я найду собаку».
Это был первый прорыв в этом деле, который лишний раз убедил Винса в том, что ему суждено владеть этим псом.
Чтобы отпраздновать событие, он заказал еще морских закусок и еще пива.
13
В четверг вечером Нора, Тревис и Эйнштейн остановились в мотеле в графстве Марин, к северу от Сан-Франциско. Они купили шесть бутылок пива «Сан-Мигель» в универсальном магазине, а также заехали в ресторан и взяли навынос цыплят, бисквитов и шинкованной капусты. Ужинали они поздно в своей комнате.
Эйнштейну понравился цыпленок, и к тому же он проявил заметный интерес к пиву.
Тревис решил налить полбутылки пива в новую желтую пластмассовую миску, которую они купили для ретривера утром.
— Не больше, чем полбутылки, даже если тебе очень понравится, — предупредил он. — Ты мне нужен трезвый для вопросов и ответов.
После ужина они уселись втроем на огромной кровати, и Тревис распаковал игру «Скрэббл». Он положил доску игровой поверхностью вниз, а Нора помогла ему разложить карточки с буквами на двадцать шесть стопок.
Эйнштейн, на которого, казалось, совершенно не подействовало выпитое пиво, с интересом наблюдал за ними.
— О'кей, — сказал Тревис. — Мне необходимы более подробные ответы, чем просто «да» и «нет». Я подумал, что вот это нам поможет.
— Гениально, — ответила Нора.
Обращаясь к псу, Тревис сказал:
— Я задам тебе вопрос, а ты будешь выбирать карточки с буквами, необходимыми тебе для ответа, букву за буквой, слово за словом. Понял?
Эйнштейн моргнул, посмотрел на сложенные в стопки карточки, затем на Тревиса и «ухмыльнулся».
Тревис спросил:
— Ну вот и хорошо. Ты знаешь название лаборатории, из которой ты сбежал?
Эйнштейн ткнул носом в карточки с буквой Б.
Нора сняла карточку и положила ее на пустую часть доски.
Меньше чем за минуту на доске появилось слово «БАНОДАЙН».
— Банодайн, — задумчиво произнес Тревис. — Никогда не слыхал такого названия. Это полное название?
Пес заколебался, а затем стал указывать на разные буквы, в результате чего на доске возникло: «ЛАБОРАТОРНЫЙ КОМПЛЕКС БАНОДАЙН».
Тревис записал ответ в гостиничном блокноте, а затем разложил карточки обратно в стопки.
— Где находится Банодайн?
«ИРВИН».
— Похоже на правду, — сказал Тревис. — Я нашел тебя в лесу к северу от Ирвина. Ладно… Мы встретились во вторник, восемнадцатого мая. Когда ты убежал из Банодайна?
Собака уставилась на карточки, заскулила, но ничего не выбрала.
— Ты уже достаточно много прочитал, чтобы разбираться в месяцах, неделях, сутках и часах, — сказал Тревис. — У тебя теперь есть чувство времени.
Бросив взгляд на Нору, пес опять заскулил.
Она сказала:
— У него есть чувство времени, но, когда он убежал, у него его не было, поэтому Эйнштейн и не может вспомнить, как долго находился в пути.
Пес сразу же начал выбирать буквы:
«ПРАВИЛЬНО».
— Ты знаешь имена кого-нибудь из ученых в Банодайне?
«ДЭВИС ВЭТЕРБИ».
Тревис записал имя в блокнот.
— Еще кого-нибудь?
Задумываясь над правописанием, Эйнштейн наконец сложил:
«ЛОУТОН ХЕЙНС, ЭЛ ХАДСТОН» и еще несколько имен.