Энни заглянула в микроскоп и нахмурилась. Вирус гриппа напоминает мячик с шишечками и наростами на поверхности. Это поверхностные антигены — гемагглютинин и нейраминидаза. У каждого штамма их форма различна. Иммунитет к одному конкретному штамму означает, что иммунная система организма распознает форму антигенов и нейтрализует их. Образец, на который смотрела Энни, выглядел... странно. Такой вирусной частицы она еще не видела. Она казалась скользкой, как будто вымазанной в какой-то слизи.

Энни вгляделась пристальнее. В микроскопе может что угодно померещиться. В распечатанном виде микроснимок обычно становится четче. Она сделала несколько распечаток — Центр контроля инфекционных заболеваний наверняка затребует копию, — высушила их и отнесла в свой кабинет, чтобы сравнить с хранящимися в компьютерной базе данных микрографами штамма А/Пекин/2/82.

Старый компьютер мучительно долго обрабатывал запрос. Наконец Энни нашла, что хотела, и прикусила губу. На экране отобразился практически тот же снимок, только четкий. Никакой размытости на нем не было и в помине. Энни распечатала и его.

Вместе с образцами вируса Оззи предоставил препараты с результатами иммунофлуоресцентной реакции — это простейший способ определить штамм вируса. Антитела, окрашенные флуоресцином, вступают в контакт с вирусом. В флуоресцентный микроскоп видно, как вирус, вступая в контакт с антителами, загорается ярко-зеленым светом.

В данном случае картина оказалась иной. Несколько частиц засветились, но непривычно тускло. Кроме того, огоньков должно быть гораздо больше. Антитела словно не видели вирусных частиц.

К Киклайтеру Энни чуть не бежала. Они по очереди принялись рассматривать флуоресцентные тесты.

— Будь я проклят, — пробормотал профессор. — Иммунного ответа почти нет!

— Да, — кивнула Энни. — Я думаю, что все дело в слизи.

— Неудивительно, что этот грипп так долго тянется. Полагаете, кто-то прибегнул к помощи генной инженерии, чтобы подавить реакцию иммунной системы?

— Если и не подавить, то отсрочить, — кивнула Энни. — Видимо, в конце концов она все-таки наступает, иначе на тестах была бы полная темнота.

— Действительно.

К концу совещания с Киклайтером и Центром контроля инфекционных заболеваний Энни совсем выбилась из сил и уже не могла сдержать зевоту. Зато теперь понятно, почему ее собственный грипп все не проходит.

Когда Энни ушла, Киклайтер еще совещался с кем-то по телефону — она просто махнула ему рукой. С ее предложением обратиться в ФБР Киклайтер согласился, хотя и с неохотой. Его больше волновало научное применение находки.

— Удивительно! — доносилось от телефона. — Вирус просто маскируется! Надо немедленно выяснить, как это сделано: если удастся обратить эффект и усилить иммунный ответ...

Энни устало поежилась — к ночи стало прохладно. Фонари выхватывали из тьмы колонны света. С Висконсин-авеню и Белтвей доносился шум машин. Те силы, которые оставались после совещания, ушли на долгий путь через огромную, почти пустую стоянку Национального института здоровья. Наконец Энни села в свою «хонду» и вздохнула. Больше всего на свете хотелось спать.

Она стояла перед поворотом на Висконсин-авеню, когда раздался металлический лязг и сильный удар прижал Энни к сиденью.

Врезались сзади.

Ну вот, только этого не хватало. Она высморкалась и устало начала отстегиваться. Теперь еще и полиции дожидаться придется.

Парнишка в бейсболке уже вылез и сокрушенно рассматривал искореженное левое крыло ее машины.

— Отец меня убьет, — причитал он. Крыло едва держалось, табличка с номером болталась на одном болтике. На асфальте россыпь осколков — задний габаритный фонарь. — Простите меня, мэм, я не хотел, я просто... Наверное, нам надо вызвать полицию?

— Наверное, — вздохнула Энни.

С местом аварии поравнялся грузовичок «Ю-хол», из окна высунулся рыжеволосый мужчина:

— Все целы? — Не дожидаясь ответа, он вылез и принялся осматривать машины. — Ну ты и жахнул! — сказал он парнишке.

— Да, я...

И тут рыжий схватил Энни и прижал к ее лицу тряпку с резким запахом хлороформа. У грузовичка начала со скрипом подниматься задняя дверца. Вскоре они оказались внутри. Потом дверца закрылась, и Энни потеряла сознание.

Копов было двое, один длинный, другой коротышка. Фрэнк задумался, который предпочитает роль доброго, а который — роль злого, когда до этого доходит дело.