— Ясно, — заявил Вурис. — Однако меня интересует не теория. Я спросил об этом вашем корейском вирусе. Насколько он опасен?

— За осень тысяча девятьсот восемнадцатого года от «испанки» погибло полмиллиона американцев, — сказал Каралекис. — Больше, чем в двух мировых войнах, в Корее и во Вьетнаме, вместе взятых. За четыре месяца.

— Ну и что? А как же чума? По-моему, она посерьезнее. Каралекис долго подбирал слова.

— У чумы на опустошение мира ушло двадцать лет. От «испанки», по разным данным, погибло двадцать — тридцать миллионов человек. За год. Решайте сами.

— Боже мой! — прошептал Вурис.

— Вы упоминали вирус Эбола, — сказал Эпштейн. — Он, конечно, смертелен, но, видите ли... он стабилен. Кроме того, его довольно сложно передать.

— Так же сложно, как и СПИД, — добавил Каралекис.

— Необходим обмен секреторных жидкостей, просто чихнуть недостаточно, — продолжал Эпштейн. — Что до гриппа... Вы сами сказали: им болеют все.

— И он нестабилен, — вставил Каралекис. — У нас нет вакцины от штамма следующего года...

— Хуже того, — перебил Эпштейн, — от прошлогоднего гриппа у нас тоже нет вакцины. А «испанка» — самое опасное явление в истории медицины, с этим не поспорить.

— Причем уже в своем естественном состоянии, — добавил Каралекис.

— Что вы имеете в виду? — переспросил Фитч.

— Это всего лишь предположение, но вдруг корейцы не удовлетворятся простым штаммом и применят генную инженерию? На основе «испанки» можно создать нечто более опасное.

— Разве для этого не требуется сложное лабораторное оборудование?

— "Гентех" рассылает установки даже по специализированным школам, — покачал головой Эпштейн. — Еще проще — пойти в магазин и купить то же самое за сорок долларов.

Все долго молчали. Наконец Фитч не выдержал.

— То есть вы утверждаете, что мы по уши в дерьме, — заключил он.

— Выражаясь простым языком, — кивнул Эпштейн, — именно так.

Все погрузились в невеселые мысли, а Жанин Вассерман медленно обошла стол и остановилась у карты Северной Кореи.

— В общем, у нас две задачи, — протянула она. — Во-первых, необходимо установить местонахождение лаборатории.

— Министерство обороны поможет, — заверил ее Фитч.

— Раздобыть авиаснимки несложно, — добавил Вурис.

— Не забывайте про ЭШЕЛОН, — кивнул Фитч.

Все, кроме Эпштейна, кивнули. Вирусолог, беспомощно переводя взгляд с одного на другого, спросил:

— Какой эшелон?

Фитч дернулся, раздосадованный своей ошибкой.

— Это... специализированная программа. Ничего особенного, не стоит о ней говорить.

В действительности ЭШЕЛОН — одна из самых секретных разведывательных программ, прослушивающее устройство мирового масштаба — объединил в себе спутники, посты подслушивания и сети компьютеров. Благодаря ЭШЕЛОНу разведслужбам США и союзников доступна возможность перехвата и расшифровки практически всех электронных сообщений в мире в тот же момент, как их отсылают. Поиск необходимой информации ведется по ключевым словам.

— По какому ключу искать? — поинтересовался Вурис, взявшись за ручку.

— Тут небольшая загвоздка, — пожал плечами Фитч. — «Грипп» нам ничего не даст...

— Да, можно попробовать «грипп» и «Северная Корея», или «грипп» и «Чхучхонни», или... просто «Чхучхонни» вполне подойдет.

— Согласен, — кивнул Фитч.

— Даже если мы найдем лабораторию, что делать дальше? — не унимался Вурис. — Все-таки она в Северной Корее.

— Тогда это будет уже дипломатический вопрос. Правительство разберется, — ответил Фитч.

— А что с вакциной? — вмешалась Вассерман. — Сколько уйдет на ее разработку?

— Полгода на все про все, — не задумываясь, отозвался Эпштейн.

— Быстрее никак? Эпштейн посмотрел на Каралекиса, тот пожал плечами.

— Если на то пошло, — наконец ответил Эпштейн, — то, возможно, месяц получится скинуть. Но пока говорить вообще не о чем. Вакцину не сделать без вируса, а у нас...

— Вируса у нас нет, — закончил за него Каралекис.

Вассерман наклонилась к Каралекису и посмотрела ему прямо в глаза.

— Это и есть вторая задача, — отчеканила она. — Вирус надо найти — чем скорее, тем лучше.

Если «испанку» и можно где-то найти, то лишь в Мэриленде, в медицинском центре имени Уолтера Рида. Здесь в здании без окон расположился Национальный банк биологических тканей, или, как твердили газетные заголовки, «библиотека смерти». Складское помещение уставлено рядами железных полок, забитых картонными коробками. В каждой коробке хранятся образцы человеческих тканей, законсервированные в формальдегиде и запечатанные в парафиновые бруски. За время существования хранилища здесь скопилось более двух с половиной миллионов образцов, большая их часть взята у погибших солдат.