Плечи Николая напряглись, окаменели, но больше он ничем не выдал своих чувств.

– Сегодня вечером я иду с вами, Стоукхерст, и мы вместе убедимся в том, что Тася лжет, и больше не будем сомневаться в том, кто именно убил Мишу.

Остаток дня Люк провел в посольстве, заставив лорда Брамуэлла и его секретаря составить официальную жалобу о похищении и незаконном задержании жены подданного ее величества королевы Англии.

Вечером Люк опять был во дворце Ангеловских. Николай небрежно приветствовал его, грызя яблоко. На взгляд Люка, оно было необычным – с белоснежной мякотью и почти прозрачной желто-зеленой кожицей.

– Это русская антоновка, ее еще называют восковым яблоком, – проговорил он, вытаскивая из кармана еще одно. – Я их очень люблю. Хотите попробовать?

Хотя Люк не ел весь день, он покачал головой.

Николай рассмеялся.

– Какие вы, англичане, гордецы, – насмешливо произнес он. – Вы будете голодать, но не примете пищи из моих рук. Это всего лишь яблоко, кузен. – И он бросил его Люку.

Тот легко поймал его и, надкусив хрустящий кисло-сладкий плод, проворчал:

– Я вам не кузен.

– Кузен, кузен. Тася – внучка двоюродной сестры моего отца. Так что мы теперь связаны родством. Русские очень ценят родственные связи, какими бы далекими они ни были.

– Ценят, но преданности не испытывают, – с издевкой заметил Люк.

– Убийство как-то охлаждает родственные чувства.

Обменявшись ненавидящими взглядами, они направились к ждавшей на улице лакированной черной коляске. Большая часть пути до дома Щуровского прошла в полном молчании. Коляска летела по уже опустевшим улицам. Мягкий теплый свет лился из окон домов и дворцов, мимо которых они проезжали.

– Вероятнее всего, Щуровский сегодня вечером у царя, – заметил Николай. И, не обращая внимания на то, что Люк не ответил, небрежно продолжал:

– Они очень близки, почти как родные. Когда царь отправляется в Царское Село, в свой загородный дворец, он всегда требует, чтобы Щуровский был в числе сопровождающих. Граф – человек не только влиятельный, но и очень хитрый.

– Вы уважаете его?

– Нет. Разумеется, нет. Щуровский станет на четвереньки и будет лаять собакой, чтобы угодить государю.

– Что вам известно о его личной жизни?

– Внебрачных связей у него нет. Некоторых людей мучают плотские желания, но Щуровский к таким не принадлежит. Он питает страсть к политике, к власти.

– Вы не можете быть так наивны. – Люк пожал плечами.

– Придворное общество России – это очень узкий круг лиц. Здесь сохранить тайну невозможно. Если бы у Щуровского проявлялся вкус к мальчикам, об этом бы все узнали.

Между тем о нем не было ни слова. Да и мой брат вечно хвастался своими победами, несмотря на все усилия семьи притушить эти разговоры. Так вот, Миша никогда не упоминал и не намекал на то, что он хотя бы знаком со Щуровским. Между ними не было никаких отношений.

– Значит, Михаил компрометировал свою семью, – задумчиво сказал Люк. – Я думаю, Ангеловским очень хотелось, чтобы эти слухи прекратились. Не так ли?

Впервые с момента их встречи в золотистых глазах Николая мелькнуло какое-то чувство.

– Не надо, – тихо и жестко проговорил Николай. – Даже и не думайте такого, или я…

– Убьете меня? – предположил Люк, поднимая темную бровь. – Полагаю, что вы способны на убийство…, несмотря на наши родственные связи.

Николай стиснул зубы и яростно сверкнул глазами. Ненависть накрыла их тяжелым облаком. Наконец они подъехали к дому Щуровского, двухэтажному особняку на берегу Невы. Перед золоченой резной дверью стояли двое часовых.

– Это дворники, – сказал Николай, выходя из экипажа. – Безвредные сторожа. Прежде чем вы начнете рубить их в капусту, дайте-ка я с ними поговорю.

Люк выбрался из коляски вслед за ним и наблюдал, как Николай перебросился со сторожами парой слов, а потом сунул им несколько монет. Те, быстро и бесшумно открыв двери, пропустили их в дом.

Поговорив о чем-то с подошедшим лакеем, Николай жестом пригласил Люка следовать за ним по коридору, обитому золотой парчой.

– Никого из семьи дома нет. Графиня в деревне, а графа ждут попозже, ближе к ночи.

– А пока?

– Мы подождем. И выпьем. Вы как, Стоукхерст, – пьющий человек?

– Не особенно.

– У нас, русских, есть поговорка: «Не пить – не жить».

Они направились в библиотеку, обставленную в западноевропейском стиле: высокие книжные шкафы, мебель красного дерева, кожаные кресла. Слуга принес на подносе рюмки и несколько запотевших бутылок.