Люк молчал, не высказывая своих мыслей. Тася никак не могла поверить, что он на самом деле здесь, в Санкт-Петербурге. То, что он последовал за ней, переполнило ее душу такой всепоглощающей любовью, которую она не могла выразить словами. Она прильнула к нему, всхлипнув от наслаждения, и он отозвался, сжав ее сильнее в своих объятиях.

– Ты ешь что-нибудь? – спрашивал он, целуя ее виски, где шелковистые локоны переходили в тугие косы.

– Да, аппетит у меня хороший. Мне дают все, что я люблю: щи, блины с икрой и замечательные грибы в сметане. И сколько угодно каши.

– Я и спрашивать не буду, что такое каша, – усмехнулся Люк уголком рта. Он вглядывался в ее лицо, нежно обвел пальцем темные круги под глазами, словно это могло заставить их исчезнуть. – Ты плохо спишь.

Тася покачала головой и тихо сказала:

– Они никогда меня не отпустят. Не думаю. Люк, что ты чего-то здесь добьешься.

– Я много чего могу добиться, – грубовато перебил он ее. – Сейчас я ненадолго уйду. Попытайся поспать, пока я не вернусь.

– Нет. – Она вцепилась в него. – Не уходи еще…, или я решу, что только вообразила, что ты был здесь. Обними меня.

Люк снова заключил ее в объятия.

– Любовь моя, – проговорил он, и его теплое дыхание согрело ее лицо. – Милая мря, бесценная жена. Разве ты не знаешь, что я могу сражаться за тебя со всем миром?

Она рассмеялась дрожащим смехом:

– Думаю, что так и придется!

– В день нашей свадьбы я посчитал, сколько ночей проведу с тобой. По меньшей мере десять тысяч. Неделю у меня украли. Ничто не разлучит нас на остальные.

– Не надо… – Она прикрыла ладонью ему рот. – Не искушай судьбу.

– Я скажу, какая тебя ждет судьба. – Люк отклонился и посмотрел ей прямо в глаза. – Тебе предстоит провести девять тысяч девятьсот девяносто три ночи в моих объятиях. И я их получу все, чего бы это ни стоило. Можете не сомневаться, леди Стоукхерст.

Сидя на покрытых ковром ступенях лестницы, Николай наблюдал за Люком, направлявшимся к нему.

– Ну, теперь вы убедились, что с ней обращаются хорошо. Еда, книги, одежда…

– Все равно это тюрьма, – холодно отозвался Люк.

– Тася вам рассказала свою историю насчет Савелия Игнатьевича? – Николай улыбнулся в непонимающее лицо Люка и добавил, объясняя:

– Графа Щуровского.

Остановившись на верхней ступеньке, Люк посмотрел на него:

– Она сказала мне, что вы ей не верите.

– Между Щуровским и Мишей не было никаких отношений.

– Вы спрашивали об этом Щуровского? – поинтересовался Люк.

– Это ничего не даст, только опозорит меня. Все это ложь от начала до конца. Она придумала эту историю от отчаяния и хочет всех нас оставить в дураках.

– Тогда почему же она не рассказала эту историю на суде, во время разбирательства? Она не лгала тогда, не лжет и теперь. Но вы скорее отправите невинную женщину на смерть, чем взглянете в лицо неприятной истине.

– Вы смеете говорить мне об истине? – Голос Николая вдруг приобрел угрожающие интонации. Он встал и в упор посмотрел на Люка. Такой же высокий, он был сложен совершенно иначе. У Люка была широкоплечая мускулистая фигура атлета. Николай был жилист и гибок, как кошка. – Мне хочется вогнать вам в глотку эти слова, – сказал Николай. – Идите спрашивайте Щуровского. Благословляю. Хотелось бы мне увидеть ваше лицо, когда вы поймете, что натворила ваша жена.

Люк повернулся, чтобы уйти.

– Подождите, – остановил его князь. – Не пытайтесь увидеться со Щуровским сейчас. Пойдите к нему вечером. Когда стемнеет. Русские такие дела делают по ночам. Понимаете?

– Понимаю. Русские любят все делать в тайне.

– Мы предпочитаем слово «скрытно», – мягко поправил его Николай. – Этим достоинством, кузен, вы явно не обладаете. Ночью я пойду с вами. Щуровский не говорит по-английски. Вам понадобится переводчик.

Люк издал хриплый смешок:

– Вы последний человек, кого я хотел бы взять с собой.

– Не будьте дураком. Не думайте, что я преследую вашу жену по личным мотивам. Если будет доказано, что я ошибся…, что Тасю осудили несправедливо…, я поцелую край ее подола и буду молить о прощении. Я хочу только одного – чтобы убийца моего брата был наказан.

– Вам нужен козел отпущения, – едко отозвался Люк. – Вам все равно, кто им будет, лишь бы чья-то кровь пролилась взамен крови Михаила.