У сдающего перебор. Отлично, еще один выигрыш! Женщина с пересушенными волосами, похожими на клок сена, собрала карты и выдала Морти его фишки. Ему продолжало везти. Вот так вот! И что бы ни говорили эти придурки из Общества анонимных игроков, выиграть в казино все-таки можно! Ведь кто-то же должен выигрывать, правда? Даже просто по теории вероятности… Не могут же все проиграть! Значит, кое-кто обязательно возвращается домой с денежками, и никак иначе. А то, что никто не выигрывает, – это идиотское преувеличение. Именно из-за таких россказней у членов Общества анонимных игроков и нет никакого авторитета. Кто станет обращаться к ним за помощью, если они с самого начала врут?

Морти играл в Лас-Вегасе. В настоящем Лас-Вегасе, в самом городе, вдали от туристского рая с его шумом и музыкой, фальшивыми статуей Свободы и Эйфелевой башней, каруселями, кинотеатрами и фонтанами. Это было сердце Лас-Вегаса – здесь усталые, покрытые пылью мужчины, которые только что вылезли из грузовиков и едва ли могли похвастаться одним полным комплектом зубов на троих, проигрывали свои скудные заработки. У них были слезящиеся глаза и истощенные морщинистые лица, на которых солнце навечно выжгло печать тяжелой судьбы. Отпахав смену за рулем, такой человек приходил сюда, потому что не хотел возвращаться домой, в жалкую квартирку или трейлер со сломанным телевизором, орущими детьми и безобразно расплывшейся женой. С той, что когда-то целовала его в этом самом грузовике, а теперь смотрела с неприкрытым отвращением. Он приходил в призрачной надежде, что случится чудо и он сможет изменить свою жизнь. Но надежда никогда не длилась достаточно долго. Сейчас Морти не чувствовал, что она была даже с самого начала. В глубине души игроки знали, что им ничто не светит, что каждому свое. И они обречены на жизнь, полную разочарований, на то, чтобы вечно наблюдать за чужой удачей, прижавшись лицом к стеклу.

Сдающий сменился. Откинувшись на спинку стула, Морти созерцал свой выигрыш. По лицу его пробежала тень: как всегда, ему не хватало Лии. Он до сих пор, просыпаясь по утрам, поворачивался, ища ее рядом с собой, а когда вспоминал, то ощущал такую тоску, что не мог выползти из постели. Морти посмотрел на игроков, на их покрытые грязью лица. В прежние времена он назвал бы их неудачниками. Но у этих было оправдание, они могли находиться здесь – клеймо неудачника просто выжжено у таких на лбу. Сам Морти – дело другое. Его родители, приехавшие в Америку из какого-то польского местечка, принесли себя в жертву ради сына. Они чудом проскользнули в эту страну, пережили чудовищную нищету, находясь за целый океан от всего привычного и родного, дрались зубами и когтями за каждый доллар – и все ради того, чтобы Морти получил право на лучшую жизнь. Родители свели себя в могилу тяжелым трудом, едва дожив до того дня, когда их сын закончил медицинский факультет. Но они убедились, что их усилия кое-что значили и генеалогическая траектория семьи наконец-то изменилась к лучшему. Отец и мать Морти умерли счастливыми.

Шестерка и семерка. Морти взял еще. Десятка… Перебор. Следующую раздачу он тоже проиграл. Проклятие! Эти деньги ему пригодились бы. Он должен деньги Локани, и тот уже был готов принять крутые меры. Морти заслужил отсрочку лишь благодаря тому, что предоставил интересную информацию. Он рассказал Локани о человеке в маске и раненой женщине. Сначала бандит-букмекер интереса не проявил, но потом, когда пошли слухи, кто-то внезапно потребовал подробностей. Морти рассказал им все. Почти все. Он не стал рассказывать о пассажире на заднем сиденье. В чем тут дело, он, конечно, не знал, но просто есть вещи, которые делать нельзя. Как бы низко Морти ни пал, об этом он рассказать не мог.

Два туза. Разделить… К нему подсел человек – Морти скорее почувствовал, чем увидел. Ощутил своими старыми костями. Как будто это был не человек, а приближающийся дождевой фронт. Охваченный необъяснимым страхом, он даже не повернул головы.

Король и валет. Два блэкджека! Вот это везет!

Человек, севший рядом, наклонился и прошептал:

– Уходи, пока ты в выигрыше, Морти.

Морти медленно повернулся. У человека были глаза светло-серого, словно промытого, цвета, а кожа такая прозрачная, что, казалось, сквозь нее просвечивают вены. Человек улыбался.

– Пожалуй, тебе пора обменять свои фишки, – вкрадчиво проговорил он.

Морти внутренне содрогнулся, но постарался не подать виду.

– Кто вы? Что вам нужно?

– Нам надо поговорить.

– О чем?

– Об одном из твоих пациентов. О том, кто недавно воспользовался твоими неоценимыми услугами.

Морти судорожно сглотнул. Черт его дернул рассказать о случившемся Локани! Можно было придумать что угодно другое.

– Я уже рассказал все, что знаю.

Бледный незнакомец наклонил голову:

– Неужели все, Морти?

– Да.

Светлые глаза пронизывали игрока насквозь. Оба молчали. Морти почувствовал, что краснеет. Он попытался сохранить хладнокровие, но выдержать этот взгляд было невозможно.

– Я не думаю, Морти. Я уверен, ты что-то скрываешь.

Морти молчал.

– Кто еще был в машине в ту ночь?

Морти смотрел на свои фишки и старался сдержать дрожь.

– О чем вы?

– Там ведь был кто-то еще? Правда, Морти?

– Послушайте, оставьте меня в покое! Мне сегодня везет…

Поднимаясь со стула, Призрак покачал головой.

– Нет, Морти, – проговорил он, ласково касаясь его руки. – Мне кажется, что твое везение скоро пойдет на убыль.

Вечер памяти проходил в актовом зале «Дома Завета».

Крест и Ванда сидели по правую руку от меня, отец – по левую. Он обнимал меня за плечи, иногда поглаживая. Это было приятно. Народу в зале было полным-полно. В основном дети. Они подходили ко мне, плакали и рассказывали, как любили Шейлу. Собрание длилось почти два часа. Четырнадцатилетний Террел, когда-то продававший себя за десять долларов, сыграл на трубе мелодию, которую он сам сочинил в память о Шейле. Мне вряд ли приходилось раньше слышать столь грустную и приятную музыку. Лайза, семнадцатилетняя клиническая бисексуалка, рассказала, что Шейла была единственной, с кем она могла поговорить, узнав, что беременна. Сэмми насмешил всех историей о том, как Шейла учила его танцевать под эту «дурацкую музыку для белых». Шестнадцатилетний Джим признался, что готов был наложить на себя руки, но, когда Шейла улыбнулась ему, вдруг понял, что в мире не все так плохо. Шейла убедила его остаться еще на один день. А потом еще на один…