В общем, жизнь замедлила своё движение, стала скучной и однообразной, чем-то напоминая сюжет фильма «День сурка», когда точно знаешь, что завтра будет таким же, как сегодня, что придёт Никотиныч, приготовит завтрак, обед или ужин (выбери час). Они поедят и сядут за компьютер работать, будут ломать голову над взломом банка, программой налоговиков, игрушками (выбери объект). Потом Лобстер позвонит Ольге Геннадьевне, и она скажет заученную фразу: «Олег, я посмотрела журнал, где какие спектакли идут (выбери день)», на что он ответит, что театр для него слишком прост, сложен, скучен, наивен, условен (выбери уровень интеллектуальной активности), у него есть более интересное предложение: бар, кафе, дискотека, «Макдоналдс» (выбери кошелёк). Ольга Геннадьевна скажет, что это ей неинтересно, приелось, да и Лобстера неудобно всё время разорять, а не разорять она не может, потому что зарплата у неё — сами знаете — «00», «000», «0000» (выбери порядок), поэтому, если театр отпадает, можно прогуляться или сходить на художественную выставку: у неё подруга выставляется в библиотеке со своими картинами, народу ходит мало, нужно бы её морально поддержать, приободрить. А Лобстер скажет, что они уже были на выставке один раз, два раза, три раза (выбери количество посещений), он наизусть помнит каждую картинку, на что «антропологическая» лаборантка ответит, что для понимания искусства нужны дни, годы, вечность (выбери период в зависимости от ощущения ритма жизни), и Лобстер после непродолжительных уговоров сдастся.

Обычно во взаимоотношениях с девушками он всегда был лидером, сам решая, чем сегодня заняться, куда пойти. Но тут столкнулся с диким упрямством — Ольга Геннадьевна ни за что не хотела ни в чём уступать. Лобстера это сначала раздражало, потом забавляло, теперь — приспособился, привык. Он вдруг почувствовал себя слабым перед этой хрупкой, некрасивой, веснушчатой лаборанткой, на которую, кажется, дунь — и улетит. Он вдруг понял, что не может привести её в дом и швырнуть на постель, как швырнул бы любую рыжую Белку. Скорее она швырнёт его на письменный стол в своей лаборатории, если, конечно, захочет… Он давно бросил бы эти бесплодные ухаживания, но…

Лобстер как раз собирался звонить лаборантке, чтобы попробовать сдвинуть застрявшее на их знакомстве время, когда пришёл дядя Паша.

— Ну что, фраер ушастый, дурака валяешь? — кивнул сосед на экран монитора, по которому бегал красный шарик, подгоняемый щёлкающими ножницами.

— Не дурака, а голову, — уточнил Лобстер. — Впрочем, уже не ломаю. Просто, когда впервые сел за компьютер, попалась именно она. Начал «гэймить», увлёкся, прошёл все уровни часов за двести. Неплохая игрушка для своего времени. Сейчас, конечно, безнадёжно устарела.

— Убил двести часов на эту хрень? — удивился дядя Паша. — Шутишь!

— Нисколько! — помотал головой Лобстер. — Ты сам попробуй.

Дядя Паша сел на стул, Лобстер показал ему, какими клавишами управлять игрушкой, прошёл для примера первый уровень. Сосед застучал по клавишам, а Лобстер взял телефонную трубку и направился на кухню уговаривать Ольгу Геннадьевну устроить сегодня маленькое застолье у него дома.

Лаборантка после десяти минут уговоров согласилась. Видно, самой этого хотелось… Договорились, что он её встретит после работы в шесть, по дороге они зайдут в магазин, купят продуктов, вина. Заспорили, кто будет готовить. Он хотел сам, но Ольга рассмеялась в трубку, сказала, что у него на лбу написано, какой он повар. Лобстер обиделся, но тут же оттаял, он не мог на неё долго злиться, даже несмотря на то, что она постоянно его «ломала».

Когда он вернулся в комнату, дядя Паша рассматривал компакт-диски на полке. Красный шарик сам бегал по зелёному полю, показывая своё мастерство, вернее, мастерство программистов, создавших несколько демо-уровней.

— Не интересно, что ли? — удивился Лобстер, кивнув на монитор.

— Я же говорю — хрень! — скривился дядя Паша. — А это что такое? — В руках он держал коробку с болванками компакт-дисков.

— Это пустышки. Просто у меня пишущий сидюк в машине стоит. Я, вместо того чтобы бабки на дорогую «компашку» тратить, перепишу себе любой софт на классный носитель — и все дела!

— Софт? — не понял дядя Паша. — Это что ещё за слово?

Лобстер рассмеялся — стопроцентный «чайник», таких он, пожалуй, ещё не встречал.

— Все программки называются софтами, а компьютеры — «железом», — пояснил он.

— И хороший у тебя компьютер? — дежурно поинтересовался сосед.

— «Пентиум», — сказал Лобстер. — Неплохой вообще-то. Скорость работы зависит от тактовой частоты.

Дядя Паша поставил коробку на полку, стал рассматривать корешки хозяйских книг.

Лобстер всё понял. Не в первый раз он сталкивался с полным равнодушием к тому, что было для него очень важным и дорогим, что захватывало его целиком. Может быть, он, конечно, фанат, одержимый? Разговаривает на непонятном людям, как говорит Никотиныч, «птичьем» языке. Но как может быть неинтересен виртуальный мир, которым ты можешь управлять по своему усмотрению, словно бог?

— Много денег надо? — спросил Лобстер.

— На пару пива, больше не давай, — сказал дядя Паша. — Я уже столько назанимал — неудобно. Ты только не думай, я с пенсии верну. Я не такой — не халявщик.

— Я и не думаю. Что, опять вчера с мужиками во дворе гуливанили?

— Есть маленько, — вздохнул дядя Паша. — У них-то ещё меньше моего пенсии. Я, считай, богач.

«Какое уж тут богатство, если каждый день бухать!» — подумал Лобстер. После того дня, как они познакомились, он больше не пил. Да и не хотелось вовсе.

— А жрать-то у тебя есть чего-нибудь? — Лобстер полез по карманам джинсов.

— Есть маленько, — повторил дядя Паша. — А это кто? — показал он пальцем на череп.

— Это — бедный Йорик, — пошутил Лобстер.

«Взяли, выкинули здорового мужика на пенсию, чтоб окончательно спился!» — подумал он. Обычно социальные вопросы его мало интересовали, и газет он не читал, и телевизор не смотрел. Но иногда вдруг пропирало, будто вдруг чувствовал себя лохматым студентом из «Народной воли»: хотелось сделать бомбу и бросить её в окно чиновничьего кабинета. Пожалуй, если б в его жизни не было компьютера, он стал бы не учёным-физиком, а бунтарём: ходил на демонстрации, митинги, брызгая слюной, выкрикивал пламенные речи на площадях в микрофон…