— Помолчите, пожалуйста! — раздражённо произнёс Никотиныч. — Олег, если ты сейчас же не отправишься домой…

— Ты его не трогай! — перебил его Лобстер. — Он, между прочим, в Чечне воевал!

— Олег, он тебя что, обижает? — грозно спросил дядя Паша.

— Не-не, всё в порядке! Это наши дела! — успокоил соседа Лобстер. — Ему учить некого, вот он меня и… дрючит, — пьяно рассмеялся.

— В общем, как знаешь! — Никотиныч уж собрался развернуться и уйти, как вдруг увидел, что бушлат на груди Лобстера зашевелился. Раздалось мяуканье, и из-за пазухи вылез чёрный котёнок. Он испуганно озирался, его большие глаза блестели в полутьме зелёными бусинами.

— Это Триллер! Дядя Паша подарил, — объяснил Лобстер.

Никотиныч понял, что Лобстер сейчас всё равно никуда не пойдёт, опустился с ним рядом на скамейку.

— Ну ладно, наливай, что ли!

Было раннее серое воскресное утро, и на платформе Выхино с табличкой «К Москве» стояло всего несколько человек. Среди ожидающих электричку был высокий кавказец. На нём была лёгкая куртка из плащовки. Он то и дело зябко поёживался от сырости и поглядывал на часы.

Раздался короткий гудок, в утренних сумерках засияли фары, и электричка медленно подползла к платформе.

Кавказец на несколько мгновений задержался в тамбуре, внимательно осматривая через заляпанное стекло вагон: два мужика — по одежде явно работяги, сонная семья с большими сумками — собрались в дальнюю дорогу, одинокий седой мужчина, прислонивший голову к оконной раме.

Кавказец прошёл по вагону, опустился на сиденье напротив седого. Мужчина открыл глаза.

— Привет. Электричка на семь минут позже пришла, — говорил кавказец по-русски почти без акцента.

— Да, — кивнул седой. — На всё воля Божья. Кавказец полез в карман куртки, достал из него несколько фотографий, протянул седому.

— У меня ума не хватает, как он Мальчика завалил? Такой замечательный стрелок был! Где я такого ещё найду? И Вояка сгинул. Я думал, парень щенок, а он зверь настоящий.

Седой внимательно рассматривал фотографии. Они были сделаны на улице, из машины. На одной Лобстер сидел на скамейке вместе с Никотинычем. Фотограф поймал его в смешной позе, с поднятыми руками и полуоткрытым ртом. Он что-то доказывал напарнику с пеной у рта.

— Друг его, — подсказал кавказец седому.

На другой фотографии Лобстер был с главным киберпанком страны Гошей. Они шли по улице, Гоша что-то объяснял Лобстеру, а Лобстер в это время совал в рюкзак коробку с дискетами. Вид у него был озабоченный.

— Вот этот — самый главный у них в тусовке, — кавказец ткнул пальцем в Гошу. — Большой шутник.

— Вижу, — усмехнулся седой. — Петух гамбургский.

— Больше изображает. Лобстер в деле его покруче.

Седой кивнул. На третьей фотографии Лобстер был вместе с Мирандой. Они сидели за столиком летнего кафе.

— Девка его. Тоже куда-то свалила, — кивнул кавказец. — Вообще-то он девок любит. Слаб.

— Все мы девок любим, — заметил седой. — На то и мужики.

На следующей фотографии Лобстер садился в машину. Взъерошенный, растрёпанный, взгляд отрешённый — весь в себе.

Двери тамбура с лязгом разъехались, и в вагон вошёл милицейский наряд: двое сержантов. Цепкий ментовский взгляд тут же выловил фигуру кавказца, несмотря на то что тот сидел к милиционерам спиной.

— Ваши документы, пожалуйста.

Кавказец полез было в карман куртки, но седой жестом остановил его, достал красное удостоверение с гербом, сунул его под нос милиционеру.

— Спокойно, сержант, это наш человек

— Извините. — Сержант отдал честь, и наряд проследовал дальше.

Седой снова принялся разглядывать фотографии.

— Говоришь, свалил Вояка?

Кавказец кивнул.

— Как говорится, незаменимых людей у нас нет. А что, весёлая компания, — неожиданно улыбнулся ему седой. — Особенно мне нравится этот мудак с хохолком.

Никотиныч проснулся оттого, что в ванной комнате шумела вода. Его взгляд упал на тёмное пятно на потолке, и он сразу вспомнил дядю Пашу. О боже, что ночью было! Кончилось всё тем, что из окон повысовывались соседи и пообещали вызвать милицию, если они немедленно не угомонятся.

Из ванной донеслись характерные звуки — Лобстера тошнило. «Не пей много, не пей мало, а пей в меру», — вспомнил Никотиныч где-то вычитанную пословицу и повернулся на бок. На полу было несколько лужиц, их «автор» сидел на одном из системных блоков и вылизывал свой живот.

— Триллер, сволочь! — с чувством произнёс Никотиныч.

На пороге комнаты возник Лобстер. Его лицо было зеленовато-землистого цвета. Он прошлёпал босыми ногами по полу, упал на кровать, стал стаскивать с Никотиныча одеяло. Его трясло.