Задача Окорока и Дикого состояла в том, чтобы отвлечь на себя внимание боевиков. Хотя бы минут на пятнадцать-двадцать.

Их должны были поддержать снайперы, остававшиеся на возвышенностях вокруг селения, — Абрек и Чудик. Им полагалось проявить себя в тот момент, когда боевики, определив местонахождение двойки, попытаются подавить огонь противника. Прицельный огонь с двух противоположных направлений, как предполагал Дед, должен был сбить боевиков с толку и заставить их рассеять свои силы.

И вот тут-то четверка, в которую вошли сам Николаев, Пика, Седой и “новенький” по кличке Шрам, начнет операцию по освобождению заложников. Задачу облегчит то, что к этому моменту боевики будут рассредоточены, их основные силы сконцентрируются в трех направлениях, с которых будут вести огонь “охотники”, и проникнуть в селение будет намного легче, чем сейчас, когда наверняка начеку многочисленная охрана.

Вчетвером они прорвутся к дому, где держат врачей, снимут охрану и выведут заложников за пределы селения. Дальше, к месту посадки вертолета, с ними пойдет один Шрам; Николаев, Пика и Седой останутся и прикроют отход снайперов — Окорока и Дикого.

Бойцы перегруппировались.

Все ждали команды Деда. Тот не спешил, в бинокль оглядывая селение, в котором вдруг прекратилась всякая активность. Создавалось такое ощущение, будто все жители в одночасье вымерли или испарились.

Суворин, прищурившись, смотрел в небо и вытирал текущую по лицу дождевую влагу.

Скоро.

Уже скоро.

— Почему на головах заложников были мешки? — услышал вдруг Панкрат тихий вопрос Деда.

Слова его прозвучали так, что расслышал их только он один — командир преднамеренно говорил негромко и чуть повернувшись в его сторону.

— Не нравится мне это…

Суворин бросил быстрый взгляд на лицо Деда и понял, почему тот медлит.

Чертовы предчувствия. И не у него одного.

— К чему надевать им на головы мешки здесь, где эти врачи в полной власти боевиков? Не пойму…

Панкрат понял, что командир не ждет от него ответа. Просто высказывает вслух свои не самые оптимистические мысли, позволяя себе избавиться от сомнений единственно возможным путем — разделив их с кем-нибудь еще.

Седой ничего не ответил командиру. Вздохнув, Дед включил рацию и подвинул микрофон к самым губам. Окорок, начинай, — произнес он.

Они лежали на холодном камне, и подрывник чувствовал, как беспощадно врезается в правый бок острый выступ, напоминающий бородавку на теле скалы. Он пробовал пошевелиться, но при этом неизбежно задевал Дикого, который наблюдал за селением в трубу коллиматорного прицела, готовый разрядить свой подствольник по первому приказу Деда.

— Чего тормозит-то старик? — себе под нос пробормотал Окорок, пытаясь нащупать коварный камень рукой в перчатке с обрезанными пальцами. — Вечно он…

— Не зуди, — меланхолично произнес Дикий. — Без нас не начнут. Окорок хохотнул.

— Это точно! — он любовно погладил ложе своей М-16, по такому случаю тоже снаряженной подствольным гранатометом. — Ох и дадим же черножопым по трусам…

— Рано радуешься, — процедил Дикий. — Как бы они нам не дали. Черт его знает, сколько их в этой деревне.

Подрывник покосился на него.

— Пораженческие настроения брось, Дикий. Ни к чему это, — и, внезапно понизив голос, спросил. — Когда ублюдка этого, Седого, кончать будем?

Его напарник раздвинул губы в улыбке.

— Успеем, — медленно выговорил он. — Вот возьмут они врачей, двинут на выход… Я тоже снайпер, между прочим. В прошлом, — уточнил он.

Тихо зашуршало в наушниках рации. Окорок включил ее на прием и услышал голос Деда:

— Начинаем…

Удовлетворенно кивнув в ответ на вопросительный взгляд Дикого, он взял в руки отложенную было штурмовую винтовку.

Выстрелы двух подствольных гранатометов прозвучали практически в унисон, и эхо рассыпалось по окрестностям горстью железной дроби. Тут же два из десяти зданий в селении осели в клубах дыма и языках пламени. Одно из этих зданий было сараем, в котором стоял грузовик, второе располагалось близко к горной дороге, возле него стоял джип Рашида.

— Неплохо, а?! — закричал, перекрывая глохнущее, но все еще громкое эхо, Окорок.

Дикий молча кивнул, перезаряжая гранатомет.

— Странно… — вдруг произнес он. — Никто не выбежал из домов.

И в самом деле. Никто не метался в панике, никто не спешил открывать ответный огонь. “Охотники” не ожидали такого и в первый момент были просто ошарашены.

Вновь ожила рация.

— Окорок, прекратить огонь, — в голосе Деда чувствовалось волнение. — Видите что-нибудь? Кого-нибудь?

— Нет, — коротко ответил подрывник. — Может, их здесь, кроме заложников, всего трое и есть?