– Не только волка, атец, мэдвэдя с адной очеред свалить можно! – улыбаясь, ответил хозяин автомата, стройный черноусый грузин Сохадзе. – Только в магазинах такие нэ продают, нэ положено.

Охотники осуждающе покачали головами и заговорили на своем языке. Олег догадался, что они осуждают слова Сохадзе в отношении медведя. Он знал, что в старину у хантов медведь был тотемным животным и говорить о его убийстве считалось кощунственным и опасным делом. «Братец», как они называют медведя между собой, мог «услышать» такие слова и, подкараулив, задрать охотника…

– А патронов мал-мал проташь? К карабину, отнако, поткотят.

– Извини, не можем мы этого сделать, – с улыбкой покачал головой Волков. – Военное имущество. Сигарет дать можем, антикомарина дать можем, а патроны нет. Извините.

Охотники с видимым удовольствием приняли скромные солдатские подарки, заулыбались.

– Как считаете, до Найма болотом пройдем? – спросил их Олег.

– Ты стурел, отнако, паря? Кой, кой! По наимской-то янке и сокатый теперь не котит! С кор, отнако, польшой вота итет. Ноками котить не нато! Лотка-моторка, отнако, нато! – ответил хант в кепочке.

– Так, так! – поддержал его товарищ. – Как лягушка плавать путешь, та? Как рыпа-нельма плавать путешь, та? Пойтешь – сам потонешь! Автомат топить путешь! Шалко!..

Олег и сам прекрасно понимал, что ждет его группу. Он оглядел своих солдат. Выдержат ли?

– Ничего. Нам не впервой, пройдем. Болотину еще не отпустило, держать будет! – сказал нарочито бодро, чтобы вселить уверенность в подчиненных. – Пройдем, так ведь, ребята?

Сравнительно легким оказался только первый десяток километров. Потом верховая вода на болоте стала заметно прибывать. К ночи ее уровень поднялся выше голенищ сапог.

Вначале ледяная вода нестерпимо ломила ступни, но вскоре это ощущение прошло. Ноги одеревенели, потеряли чувствительность.

– Ну, товарищ прапорщик, если и выберемся из этой заварухи живыми, ноги нам уж точно ампутируют! – мрачно предположил рослый, спортивного вида москвич со смешной птичьей фамилией Скворец. – Я читал в какой-то книге…

– Ээ-э, дарагой! – перебил его Сохадзе. – Зачем так скажешь, а? Мнэ, например, май ноги пока нравятся, пусть остаются, слушай! Еще на тваэй свадбэ лэзгинку танцевать буду. «Асс-са!» – кричать буду!

– А вы представляете, у нас в Ташкенте сейчас жара стоит! – произнес Мавлянов, парень с красивыми миндалевидными глазами. – Пацанята в фонтанах купаются… А на Комсомольском озере песок горячий-горячий, даже ступить больно, вот как жжет! Эх, позагорать бы сейчас!..

– Размечтался! Хотя бы по стакашку водочки! У; меня лично уже зуб на зуб не попадает! – не поддержал его фантазии рациональный московский акселерат. – А ноги нам точняком отрежут!.. Вон у меня уже…

– Ну зачем же так мрачно, Скворец? Не одному тебе трудно! Идти надо, а не ныть! – приструнил солдата Волков. – А как доберемся до Найма, я вам, ребята, баньку организую. С пихтовыми вениками… Парился когда-нибудь пихтовым веником, а, Скворец?

– У меня ванная дома, – буркнул в ответ тот.

– Ну, брат, смаку ты, оказывается, не понимаешь! Баня, да с пихтовым-то веничком!.. Ммм-м!.. – мечтательно прижмурил глаза Олег. – Это же красотища! Любую хворобу в два счета выгоняет. А ты мне талдычишь – «ванна»! – Он достал компас, свизировал по нему направление движения и бодро сказал: – Слушай приказ! Всем держать хвост пистолетом! Курс на баню!

Это он бодрился перед ними и для них. А у самого на душе кошки скребли.

«Угроблю я ребят! – думал он, прощупывая палкой водную толщу перед собой. – Причем без всякой на то надобности!.. Приказ мы, конечно, выполним. Но какой ценой? Можно же было кое-что продумать… Выдали бы нам надувную лодку, и тогда, пожалте, хоть двадцать раз этот маршрут прорабатывай!.. Вот уж подполковник Богатое такой необдуманный приказ не отдал бы! Он у нас настоящий «батя» – строгий, но о людях заботится. А Рябцев… И кто их таких только в начальники выдвигает? Вред же сплошной! Отлично ведь понимают, кто есть кто, а выдвигают!.. Неужели же прошлая война нас так ничему и не научила?»

Вода все прибывала.

Иногда у Олега появлялось даже нестерпимое желание повернуть назад, но он тут же подавлял свою слабость.

«Нет, только вперед! Вперед!! – приказывал себе Волков. – Не расслабляться! На тебя солдаты смотрят!»

И группа шла. С каким-то отупелым остервенением брели четыре человека в военной форме почти по пах в черной ледяной воде. А когда кто-нибудь из них оступался и падал, отражение луны и звезд потом еще долго дрожало и дробилось в кругах мелкой волны…

– Все! Не могу больше! Ну застрелите, застрелите меня! – внезапно запсиховал солдат со странной фамилией Скворец. – Зачем бессмысленно мучиться? Да неужели вы не понимаете, что мы обречены?! Нас уже фактически нет! Вы понимаете – не-ет!!

На уговоры не было времени. Автомат и вещмешок Скворца уже давно нес Волков. Облегчить состояние этого дрогнувшего, сдавшегося прежде времени душой человека, казалось, было нечем…

– Иди, иди, дарагой! Фактычески, а?! Что, тэбе аднаму тяжело, да? Аднаму тэбе прахладно, да? Мавлянову нэ холодно, мнэ нэ холодно, товарищу прапорщику нэ холодно, да? – грубовато толкая его в спину, спрашивал Сохадзе. – Нэт, слушай, нэ паеду я к тэбе на свадбу! Нэ хачу видэть несчастный дэвушка, что жэной труса будэт! Иди, иди, дарагой! Нэ видэлывайся!!