По этому поводу пришлось опять напиться с работодателем, в результате чего Танцор узнал, что хозяина зовут Серегой Никаноровым, и это в полной мере объясняло отсутствие у него кавказского акцента и орлиного носа. А Гиви -- это так, что-то типа красивого псевдонима, без чего в его среде никак нельзя.

** *

Все шло как обычно. К трем часам градус всеобщего веселья приближался к своему апогею. Преимущественно бухая и наглотавшаяся колес публика (за тем, чтобы не ширялись, Гиви, будучи моралистом, следил зорко) гуляла уже от души, не обременяя себя ни нормами этикета, ни нравственными принципами.

Хихикающую Манку жал в углу невесть как оказавшийся в этой берлоге явный кокаинист, предлагая ей за две зеленых бумажки, осененных самым главным американским президентом, море любви в женском туалете. Однако проституции в своем заведении Гиви также не терпел, в связи с чем кокаинист мог рассчитывать минимум на вежливое выпроваживание. Максимум же предполагал большие телесные неприятности от фейс-контролеров, научившихся в Чечне с полным равнодушием относиться к чужим физическим страданиям.

Гиви вел какую-то важную беседу с тремя своими старинными то ли подельщиками, то ли преследователями по линии УК РСФСР. Официанты, как ошпаренные, носились меж кухней и залом с уставленными в два ряда подносами.

Секьюрити с особым напряжением прислушивались и приглядывались, пытаясь предугадать, где начнет искрить, и кого из гостей придется успокаивать методами, которые соответствовали бы его весу в обществе. То есть кого-то достаточно как следует отметелить, не заботясь о последствиях, а кого-то надо долго и вкрадчиво убеждать в преимуществах мирного сосуществования всех категорий граждан.

Конечно, все принесенные публикой стволы надежно покоятся в стальном несгораемом шкафу, каждый в своей либо пронумерованной, либо именной ячейке. Однако люди "У Гиви" собираются такие, что и с одними столовыми ножами способны устроить Ватерлоо.

Танцор глянул на часы: 4:08. Скоро, совсем уже скоро публика начнет сползать в усталое отупение. И тогда можно будет расслабиться. Прикинул в уме -- в кармане уже около сотни, так сказать, чаевые, которыми его одарили благодарные девицы, баксов по десять-двадцать каждая, за то, что он дал им почувствовать себя дамами. Хоть и непродолжительно, и за деньги, но тем не менее.

Тем не менее, -- это искусство, что бы ни шипели паразиты с валентиновских дач.

Он подошел к подружке какого-то замзава с Петровки (может, правда и жена, чем черт ни шутит), которая игриво поманила его пальчиком, крепко подхватил ее и начал артистично волочить по полу. Именно артистично, несмотря на то, что музыканты были уже в изрядном ужоре, а Чак со своей дудкой вообще забрел в какую-то, блин, китайскую мелодику.

И тут внимание Танцора привлекла странная, необычная для всего здешнего уклада, парочка. Он какой-то чрезвычайно субтильный даже по меркам Российской государственной библиотеки, обшарпанный, но с дорогим мобильником. Она -- с бешенными глазами и с короткошерстной головой, словно только что вымытой фантой.

Они льнут друг к другу, топчутся не в такт с музыкой.

И вдруг девица расстегивает брюки своего дружка и начинает энергично мастурбировать.

Танцор, которому на работе уже давно на все наплевать, кроме, разве что возможных, но ни разу еще, к счастью, не происшедших перестрелок, с интересом смотрит на черноформенных парней у входа. Они-то должны поддерживать в заведении нравственность на должном уровне, который должен соответствовать консервативным запросам публики. Это ведь, блин, не какой-нибудь университетский кампус!

Однако секьюрити, видимо, притомились и, как и Танцор, находятся в предвкушении окончания смены.

Наступает кульминация, мозгляк роняет на пол мобильник, начинает конвульсировать, и орать в полсилы ослиного голоса.

И вдруг бешенная девица, расстегивает сумку, незаметно, лишь один Танцор видит, достает гранату, маленькую -- Ф-1, выдергивает чеку, сует гранату в брюки и стискивает дружка в объятьях.

Танцор, который трезв, действует молниеносно и, естественно, оптимально для себя. Изо всей силы отпихнув подругу милицейского чина, но скорее, оттолкнувшись от нее, он бросается как можно дальше от безумной пары и летит головой вперед.

За мизерное время полета в голове прощелкиваются варианты, от более простых к более невероятным: "Шиза блядская -- ревность -- двое заказанных и обреченных -- Ромео, блин, с Джульеттой выискались -- не углядели, козлы, от героина повело".

И уже на полу, в ожидании взрыва, зачем-то загородив затылок ладонями, которые такие хрупкие, такие ненадежные против бешенных осколков, Танцор заканчивает перебор версий: "Самурайщины начитались" и "А ведь и не жили еще, засранцы!"