– Кто тебе звонил насчет той квартиры на Шпалерной?

– Случилось что-нибудь? – испугалась Тамара.

Мы опомнились, кое-как успокоили старушку и выяснили, что звонила ей давняя, но не близкая приятельница Валентина Михайловна, и про инвалида упомянула она совершенно случайно. Семьи она той не знает, никогда на Шпалерной не была, а ей про инвалида рассказала бывшая соседка по коммунальной квартире, которая тоже позвонила ей за три дня до разговора и тоже совершенно случайно.

– Держу пари, что если спросить ту бывшую коммунальную соседку, то окажется, что она понятия не имеет ни о каком инвалиде в квартире на Шпалерной, и что звонила ей тоже какая-то неблизкая приятельница, с которой они, допустим, когда-то давно лежали в больнице, и тоже упомянула о том, что нужен человек убирать и готовить, совершенно случайно. И ты подумай. Надо было, чтобы все старушки запомнили эту информацию и чтобы она дошла до тебя. Все это очень интересно. Когда будет время, я обязательно займусь такой старушечьей цепочкой.

– Концов не найдете, – вздохнула я.

– Как знать? Должны же безобидные старушки когда-нибудь кончиться, и я доберусь до человека, который все это организовал. Но вернемся к фотографии. Итак, у нас есть два фото, на которых изображена одна и та же женщина.

– Что нам это дает?

– Ты не понимаешь. Во-первых, твой кактус-фикус, то есть инвалид, был с ней когда-то очень хорошо знаком.

– Пять лет назад, – невинно вставила я. Надежда блеснула глазами и продолжала:

– Судя по тому, как он ее обнимает и как она на него смотрит, они были очень даже близко знакомы.

– Я вас уверяю, что-нибудь выяснить у него – то же самое, что допросить бабушкин фикус. Он не более разговорчив, чем среднестатистическое растение.

– Допустим. Но ведь можно что-то узнать от окружающих.

– Ой, Надежда Николаевна. Не видели вы эту окружающую. Такая зараза! И ничего она не знает. Недавно она в той квартире появилась… А соседку я спрашивала. Она говорит, что никого у него не было, женщины то есть.

– Значит, скрывал, – констатировала Надежда. – Разберемся сами.

– И каким это образом? – в сомнении протянула я.

– Смотрим на фотографию. Что мы видим? Во-первых, дама сердца твоего инвалида явно не соотечественница.

– Вы думаете?

– Что ты заладила вопросом на вопрос отвечать! – рассердилась Надежда. – Сама прикинь. Загар явно не у бабушки в деревне получен, средиземноморский загар-то. Да и у него, кстати, тоже. Чтобы так загореть, надо очень даже приличное время на море провести. Дальше, зубы, смотри, какие белые, кожа гладкая. Есть и у нас красивые женщины, не спорю, но таких ухоженных редко встретишь, климат у нас не тот. Во-вторых, женщина на фото далеко не простая и не бедная, а это уже хорошо: про богатых людей легче найти информацию. Это бедных людей никто не знает, а богатые все на виду: дома, машины, яхты… Кстати, о яхтах. Видишь название яхты на спасательном круге?

– «Esperanza», – прочитала я.

– Тогда все в порядке. Большая морская яхта «Эсперанца». Для знатока это все равно, что имя и фамилия владельца.

– И где же мы найдем такого знатока? Пойдете в яхт-клуб? – съязвила я, намекая на Надеждин поход в общество кактусоводов.

Не понимаю, что на меня нашло. Совершенно незачем было подначивать Надежду Николаевну, человек хочет мне помочь, а я хамлю. Но при виде солнца и моря на фотографии и счастливых лиц Саши и его дамы во мне нарастало неприятное чувство – так не бывает с простыми людьми. И действительно, я вспомнила, как он сидит сейчас там, в углу дивана, и этот страшный огонь в его глазах… Ему есть о чем жалеть. И я усовестилась.

Надежда Николаевна сделала вид, что не заметила сарказма в моем голосе, и продолжала:

– Искать никого не надо: мой старинный приятель Валя Голубев на этих посудинах просто помешан. Раньше журнал «Катера и яхты» был для него тем же, что Библия для верующего. А уж теперь-то столько разных журналов есть! Так что он сразу нам расскажет, кому эта «Эсперанца» принадлежит, к какому порту приписана, сколько развивает морских узлов в час и все такое прочее. Сам не знает – мигом нужного человека найдет.

– Вот уж правда – не имей сто рублей, а имей сто друзей.

– Да, особенно учитывая низкий курс рубля и его явную неустойчивость.

Валентин Елистратович Голубев не обманул наших ожиданий. Он за три дня выяснил все, что мог, про яхту «Эсперанца» и даже собрал кое-какие вырезки – и газетные и журнальные.

– Валя нашел две яхты с названием «Эсперанца», то есть «Надежда», – рассказывала Надежда Николаевна. – Но одна из них, большая яхта английского судовладельца Макговерна, пишется иначе: «Esperansa». А вот вторая, принадлежащая, точнее, принадлежавшая знаменитому испанскому миллиардеру Мигелю Руису Санчесу, пишется через «z», то есть именно так, как на спасательном круге на фотографии. Вот, смотри, Валька даже где-то карточку яхты добыл.

Белоснежная красавица была прекрасна. Я почувствовала острую зависть к испанскому миллиардеру Санчесу. Пропорции яхты были гармоничны, как у арабского скакуна. Правда, я никогда не видела арабских скакунов, но всегда приводят такое сравнение. Мы положили рядом с голубевской вырезкой из журнала фотографию, которую я утащила из квартиры Александра, и принялись внимательно их изучать. Честно говоря, я-то просто пялилась на яхту и красотку в матросском костюме, но Надежда Николаевна после пятнадцатиминутного изучения выдала заключение: