Что же искать? Искать надо все. Но, прежде чем искать, нужны были понятые, протокол и все прочие формальности. Нужно было, в конце концов, снять все "пальчики" и, пока тело на месте, сделать кучу фотоснимков, а эксперты пока не ехали.

Из ванной после десятиминутного отсутствия вышел бледный сержант. На его мокром лице с легкостью читались все переживания молоденького пацана, который первый раз в жизни увидел настоящий труп. Мне волей-неволей доставалась роль бывалого, хотя на самом деле и в моей практике отнюдь не на каждый день приходятся застреленные женщины.

Я принял соломоново решение.

– До приезда всех остальных нам здесь пока делать нечего, сержант. Вызовите еще кого-нибудь из отделения, пусть постоит на дверях, а мы пойдем поговорим с соседом.

Пока сержант разговаривал с каким-то Михалычем, я тоже сходил умылся, еще раз невольно восхитился ванной, где на стенах весело плескались нимфы и дельфины и, просидев пять минут в неловком молчании со своим случайным напарником в ожидании наряда из отделения (которое, оказывается, находилось в соседнем доме), мы ушли.

6 мая, 13.59

В дверь позвонили.

Странно, неужели Аня позабыла ключи? Или соседи? Хорошо, если это будет та поразительно красивая женщина, которая ходит с гибким молодым человеком. Аспирин, молоток, чем я еще могу быть полезен?

Силин вздохнул. В свои неполные сорок Силин мог смело констатировать: кроме аспирина и молотка он вряд ли мог чем-либо послужить такой шикарной женщине, такой фемине, как Силин называл ее про себя.

Зарплата, которую не платят, дочь, которой ты безразличен, жена, которая тебя презирает.

И все-таки, все-таки. Ведь в лотерее судьбы на миллион пустышек иногда приходится один счастливый билет. В конце концов, лысина ведь тоже по-своему привлекательна. Сексуальна. Все папы римские были плешивцами – и ничего.

Звонок повторился – долгий, переливчатый, настойчивый. Так звонят женщины, которых обуревает мигрень. Еще миг – и она упадет без чувств, еще миг – и аспирин будет бессилен.

Силин засуетился. На бритье времени не было, да и лезвия закончились – спохватился он уже в ванной. Пиджак, пиджак, где этот проклятый пиджак?

"Иду!" – крикнул он, торопливо застегиваясь.

Два раза щелкнул верхний замок. Один раз – нижний. Звякнула цепочка.

За дверью стояли двое.

– Гражданин Силин?

– Да, пятьдесят восьмого года рождения, – механически пробормотал Силин, зачем-то краснея.

– Старший следователь уголовного розыска Владимир Кононов, – представился молодой плечистый парень, протягивая раскрытое удостоверение.

6 мая, 14.04

– Итак, вы утверждаете, что в милицию не звонили?

– Нет, упаси боже, зачем?

– В диапазоне между двенадцатью и часом? Нет?

– Нет же, нет.

– Хорошо. Есть кто-нибудь, кто мог бы подтвердить ваши слова?

– Да, Аня.

– Ваша жена?

– Дочь.

– Она сейчас дома?

– Нет, гуляет. С ребятами.

– Так, с ребятами. Скоро вернется?

– Ну, не знаю, часов в одиннадцать. А что? Она что-то натворила?

– Гражданин Силин, ваша дочь нужна нам, чтобы подтвердить факт вашей непричастности к телефонному звонку в милицию. Ясно?

– Да, ах, да-да, конечно, простите.

– Вы могли бы объяснить товарищу старшему сержанту как ее разыскать?

– Да, она скорее всего на стадионе за сто восьмой школой, ее из нашего окна зимой видно, когда нет зелени. Они сидят там на таких врытых в землю покрышках разноцветных, знаете?

– Вы сказали "скорее всего". А если ее там нет? Может, вы дадите телефон ее ближайшей подруги или, ну, друга. Сколько ей?

– Пятнадцать на днях. Или, подождите-ка…

– Хорошо, хорошо, в конце концов сейчас это не так уж важно. Так у вас найдутся их телефоны?

– Вряд ли. Сейчас мы, родители, почти ничего не знаем о жизни своих детей.

– Ладно. Сержант, вы знаете место, о котором говорит гражданин Силин?

– А как же. Вечно там костер до небес, петардами балуются, бутылки бьют. В неделю по три привода в детскую комнату.

– Хорошо. Сходите туда и, если Ани, Ани Силиной, запомните, там нет, то расспросите ребят и поделикатнее. А то знаю я вас.