Я не мог больше скрывать своих подозрений и, прямо глянув Булавину в глаза, отчеканил:

– Товарищ полковник, у вас есть что-то общее с Сапегиным.

Булавин помолчал, не отводя взгляда. Наконец сказал:

– Володя, я мог бы накрыть тебя матом. Я мог бы рассмеяться тебе в лицо и покрутить пальцем у виска. Но ты умный человек и ты все равно мне не поверил бы. Кроме этого, я совершенно искренне уважаю тебя. Поэтому я скажу тебе правду. И именно потому что ты умный человек, мои слова никогда не пойдут дальше твоих ушей. С Сапегиным наше ведомство имело довольно тесные деловые контакты. Буровская школа – хорошая школа. Сапегин иногда подставлял нам своих конкурентов в сфере теневой экономики, а мы за это делали так, чтобы он не имел проблем в своем бизнесе. Мы кое-кого сажали, вспомни хотя бы дело о фальшивых швейцарских франках, а Сапегин кое-что зарабатывал. Еще десять дней назад Сапегин был нам удобен. Когда произошло убийство Рубиной, он пообещал сдать отделу Шумеева одну большую акулу в обмен на скорейшее обвинение Гретинского. Это было уже верхом наглости и именно поэтому я поставил на это дело тебя. Надеясь, что ты не посадишь зря невиновного. Ты, все-таки, человек честный и добросовестный, поэтому в тебе я не сомневался. Сапегин со своей стороны не то ошибся сам, не то обманул нас сознательно. Большая акула ушла. Это меня разозлило, но ведь и Гретинского сажать не пришлось – так что мы разошлись, как говорится, краями. Потом ты, Володя, залез туда, – Булавин ткнул через плечо отставленным большим пальцем в направлении дома моды, – и всполошил все гнездо. Честно говоря, я не ожидал такой прыти ни от тебя, ни от Сапегина. Ну ты-то ладно, а вот Сапегин, похоже, решил играть по-крупному и предложил мне такую мену: он сам уберет убийцу Рубиной, а я сниму тебя с дела, лишь бы ты не наковырял чего-то основательного. Мена была так себе, но ты, Володя, меня самого сильно разозлил своим лазанием – хорош бы ты был в кабинете Смолича с дыркой в голове – и я согласился.

– А сейчас? Почему не появился Шумеев?

– Потому что я не сомневался в том, что появишься ты. И к тому же ты не прав. Шумеев появился.

Мы вышли из фургона. На почтительном удалении от "Мазды" стояли четыре дешевых гражданских легковушки и РАФ. Конечно, они знали, что первым здесь появлюсь я и не очень спешили показываться. Зачем? А вдруг Сапегин испугался и решил не отправлять сегодня свою китайскую коллекцию? Тогда мои действия всегда можно было квалифицировать как самоуправство, с треском выгнать меня из органов, а то и посадить. И продолжать пользоваться услугами сексота Сапегина с чистыми руками.

16 мая, 16.01

Кононов шел, пошатываясь, по бульвару, декорированному клумбами в чугунных вазах и рассматривал витрины и вывески. Прохожие шарахались от него – мрачного и развинченного одновременно. Какая-то пенсионерка, отойдя на безопасное расстояние, позволила себе словесный выпад – что-то насчет пьяни, шатающейся по городу. Но Кононов не слышал ее. Погода прекрасна, будущее неопределенно. Проходя мимо кофейни с вывеской на арабском, Кононов почувствовал непреодолимое желание отдохнуть. Он помедлил немного, осматривая свою одежду на предмет следов задержания – крови, побелки, грязи. Все, слава Богу, чисто. Лицо случайного прохожего напомнило Кононову лицо Смолича.

Машины мчались по проезжей части, словно маленькие торнадо. Останавливаться на бульваре было запрещено и останавливаться, по всей вероятности, было незачем. "Я бы обязательно остановился здесь, – почему-то подумал Кононов, – и сделал бы вид, будто в такой прекрасный день дорожная милиция просто не может позволить себе существовать." Словно бы в унисон его мыслям шикарный синий автомобиль притормозил возле облюбованной Кононовым кофейни, презрев предупредительные знаки.

– Комиссар? – Послышался незнакомый или, напротив, неожиданно знакомый женский голос.

Но Кононов не обернулся, будучи уверенным, что обращаются не к нему. Он уже тянул на себя холодную ручку двери, ведущей в кафе.

– Комиссар, – повторили еще раз, – вы не подскажете, как проехать у дому моды "Натали"?

Кононов оставил ручку в покое и обернулся. За рулем машины-нарушительницы сидела молодая особа в черных очках и шляпе.

– Привет, Натали! – рассеянно сказал Кононов. – Может быть, зайдем кофе выпьем?

Но в ответ ему Наташа заразительно рассмеялась. Так смеются только киноактрисы – красиво, звонко и искренне. Заливаясь смехом, она указала Кононову в сторону кафе и распахнула дверцу машины. Кононов обернулся. "Закрыто на ремонт", – такова была надпись на русском, приклеенная к забрызганным побелкой окнам.

Ничего не оставалось, кроме как составить Наташе компанию в путешествии неизвестно куда.

Кононов и Наташа все-таки съездили в Эмираты. Наташа возглавила совет директоров дома моды. Красной книжечки у Кононова больше нет, зато завелась книжечка синяя, в которой на четырех языках написано: "Директор отдела безопасности дома моды "Натали". Памятный семейной чете кортик висит в гостиной рядом с "Танцем" Матисса и глиняной маской бога любовной страсти кенийского племени мантак. Кожаную куртку с кевларовой подкладкой починил Юра и Кононов не снимает ее ни весной, ни осенью.

Ольга Михайловна так никогда и не поверила, что по дому моды бродила переодетая Наташе, а не призрак Марины. Она бросила работу, мужа и свои хамские ухватки, уехала в Соловецкий монастырь и там еженощно замаливает свои грехи перед покойницей.

Михаил Гретинский пустил корни за океаном и работает консультантом в журнале "COSMOPOLITAN". Он сменил сексуальную ориентацию и водит дружбу со всем нью-йоркским бомондом. Говорят, Элтон Джон от него просто без ума.

Рыжов и остальные секьюрити дома моды были сразу уволены вступившей в должность Наташей и завербовались во французский Иностранный Легион. Многим из них удалось дослужиться до хороших денег, а кое-кому – до французского гражданства.

Елизавета Михайловна наконец-то осуществила свою давнюю мечту – уехала к сыновьям на север. Иногда Кононов звонит ей в Нижневартовск, чтобы держать совет по особо важным вопросам. Елизавета Михайловна никогда ему не отказывает.

Майор Шумеев был переведен с повышением в организацию, от одного упоминания о которой вздрагивают все мафиози страны.

Золотарев получил погоны капитана и по-прежнему допрашивает преступников в бывшем кабинете Кононова.

Пельш и его жена, Елена Васильевна, проще – Ленка, заправляют в отделе компьютерного дизайна дома моды, но мечтают о большем: индонезийский институт океанографии пригласил Пельша на работу. Но, увы, прививки еще не сделаны, а загранпаспорта не готовы.