– Тогда уж - боевой Штушей, - съязвил Прич. Но Кутя не обиделся, а весело заурчал, махая хвостом. Во все стороны полетели ветки, камни и куски дерна.

– Можно, да? Можно, да?
– подпрыгивал он в возбуждении.

– Пусть его, - барски заявил Причард.
– Не объест. Травы много.

– Даже если кончится трава, - поддержал его Штуша, - всегда есть наш друг Прич!

Верный оруженосец сменил цвет лица.

– Это мы так шутим, - сухо сказал я.
– Штуш, а как же я на тебя...

Закончить я не успел - мощный хвост, неожиданно обвившись вокруг моего туловища, поднял меня в воздух и опустил аккуратно на шею Куте.

– Удобно?
– поинтересовался голубоглаз, осторожно потягиваясь.

Мне было неудобно, но на Бозо лезть не хотелось, хотелось же подразнить Прича, поэтому я с чувством сказал:

– Не то слово! Как в кресле!

– А старина Прич должен трястись на больном на голову коне, завистливо проворчал Причард.

– А старина Прич, между прочим, оруженосец и права голоса не имеет, отрезал я.
– Двинули.
– И мы с Кутей затопали вперед. Прич, бормоча проклятия, затрюхал за нами.

Ехать на мохнатом Штуше было довольно забавно, хотя и тряско. Самого Кутю мой вес не слишком заботил, так что почти два часа он сочным баритоном распевал загадочные песни на штушевом языке. Гортанные звуки, неожиданно ритмичные, с неизменным резким взревом в конце каждого "куплета" не давали мне заснуть и здорово подстегивали Бозо, который после каждого "Хар-р!" торопливо прибавлял ходу, а его тупоголовый наездник вздрагивал, делал движение соскока-соспрыга с коня, а потом мрачно грозил нам кулаком.

Так мы проехали почти неделю. Пейзажи сменялись, погода не портилась, а еды в лесу хватало. Но без приключений не обошлось. На исходе восьмого дня чуткие уши Кути навострились, и он втянул носом воздух, обнажив устрашающие и несколько несвойственные вегетарианцам саблевидные клыки.

– Скачет кто-то, - озабоченно сказал Штуша.
– За нами скачет. Торопится.

ГЛАВА 6

Сколько волка ни бей, он все убежать норовит.

Из кладезя народной мудрости

– Что будем делать?
– нервно спросил Прич. Я-то уже заметил, как он вынул ноги из стремян и съежился.

– Ты можешь... хмм... увести своего коня и спрятать его вон там, в лесочке, - посоветовал я.

– А вы как же?
– обеспокоился наш смелый друг. Я уже было подумал о том, что трудные испытания меняют людей, но оказалось, что я просто не дослушал до конца.

– А вдруг я спрячусь, - развивал свою мысль Прич, - а вы удерете. Кому по морде попадет? Любезному Причарду!
– и он уселся с надутым видом.

– Да мы же о тебе беспокоимся, глупый, - пробасил Кутя.
– Вот будем драться - а ну как зашибем ненароком?

– Конечно, ненароком, - пожал плечами Прич.
– Для этого есть хвост! Вот он!
– и он показал на Штушу.
– Как даст - и ваших нет! То есть, меня. Я пошел. Только смотрите мне!

Бравый оруженосец, невнятно бормоча какие-то обещания и угрозы, слез с коня и потащил его в лесок. Бозо упер передние копыта в землю и сел на задние ноги, откровенно смеясь над своим седоком. Едва проклятья Прича стихли за деревьями, как и я услышал топот копыт. Кто-то проламывался через кусты. Кутя ощетинился, встал на четыре ноги, передние две поднял в воздух, одновременно закрутив над головой хвост. Вдобавок он еще оскалил пасть и издал пробный рык. Я чуть не свалился. Хорошо, что это чудище с душой ребенка на моей стороне!...

Нет, потом я все-таки упал. И покатился по земле, ругая себя за неуклюжесть. И тут раздался голос:

– Эй! Чучело хвостатое! Отойди от моего брата, ты, ублюдок!

[Image003]

Более ошеломленного выражения лица, чем у Кути, мне видеть не приходилось. Разве что у барона Дросселя, который провалился у нас в сортире по пояс, наступив на гнилую доску. Штуша, оттого что его ни за что назвали ублюдком и чучелом, вытаращил глаза, обмяк лапами, одними губами сказал: "Вон оно как!" и плюхнулся на свой объемистый зад. Хвост его, как бы живя собственной жизнью, так и свисал над его косматой головой этаким плюмажем. Обо мне можно вообще ничего не говорить - я стал похож на рыцаря, не допущенного на финальный турнир из-за штанов неправильной расцветки. Ошалело хлопая глазами, я уселся возле Кути. Ну а как, скажите на милость, я должен реагировать на явление из кустов ее рыжей светлости Матильды в доспехах, рогатом шлеме и верхом на Гвадалквивире - огненном жеребце (в просторечии Вадике), мало в чем уступающем бедняге Громобою.

– Он тебе очень идет, - слабо сказал я, указав на коня.
– Только вот беда - веснушек нет.

– Нет, вы только подумайте!
– уперла руки в бока Тильда.
– Едешь, едешь ему на подмогу, а потом - бац! Он выгоняет оруженосца - кстати, где он? Он бросает доспехи под кустиком - ха! Он нещадно расправляется с несчастным конем - что он тебе сделал, изверг? И, наконец, он заводит дружбу с драконами...

– Мадам!
– начал было возмущенный Кутя.
– Собственно говоря...

– А ты помолчи, патлатый, пока глаза твои бесстыжие не выцарапала! отрезала Тильда и, повернувшись ко мне, закончила: - ... И пугает свою почти единственную и неповторимую сестричку! Кто ты после этого? Кто он после этого?
– вопросила она, обращаясь к лесу.