— В любом случае, — заметил он, — для нашей совместной работы вы обладаете великолепной квалификацией.

Она не спросила: почему? Зато это сделал я. Рубай взглянул на меня и ласково улыбнулся.

— Ну хорошо. — Я уселся по-турецки. — Почему именно я? Если вы действительно наблюдали за нашими занятиями, то должны были заметить, что я не умею даже сплевывать как телепат. Я могу оказаться негодным для всего того, что вы от меня ожидаете.

Я сам не понимал, был ли это вопрос или попытка заговорить ему зубы.

— Ты можешь думать о себе как о полном нуле в этой группе, но, поверь мне, ты обладаешь потенциалом, который превосходит все, вместе взятые, способности всех участников исследований.

Глаза Рубая зажглись, как прожекторы, а мои напоминали те окна, куда направлены ослепительные лучи.

— Ну уж нет, — я опустил глаза и отрицательно покачал головой. — Зибелинг думает совсем по-другому.

— То, что говорит доктор Зибелинг, и то, что он понимает, — это далеко не одно и то же.

Я почувствовал, что Джули напряглась, между бровями у нее появилась едва заметная морщина.

— Так скажите ему об этом, — предложил я.

— Я как раз собирался это сделать. Потому что он квалифицированный врач-экспериментатор, и по этой и некоторым другим причинам он один из тех, кого я выбрал. — Лицо Рубая скривила мрачная усмешка. Его нога отбивала на ковре неслышный ритм.

— Почему вы так уверены, что я способный ученик?

— Это очевидно. Твое умение выставить внутреннюю защиту. Твои глаза. Тот барьер, который возник в результате психической травмы, можно разбить. Эти дилетанты едва ли преодолеют его. И твой разум засияет, как яркая звезда.

Мои глаза… Я провел рукой по шраму над левым глазом, вновь почувствовав тревогу. Лицо Рубая изменилось, изменилась и тема разговора.

— Сейчас ты как бы отбываешь срок условного наказания за то, что тебе не понравилось внимание вербовщиков Контрактного Труда. Неужели это так плохо по сравнению со Старым городом? Они говорят: «Контрактный Труд создает миры». Что именно там любой приобретает навыки и на него делают ставку. Что это возможность убежать из Старого города, что это выбор…

— А еще говорят, что лучше сразу подохнуть, чем жить в Старом городе. Но это не означает, что я хочу попасть из огня да в полымя. По крайней мере, в Старом городе я знал, чего ожидать.

— Понятно, — Рубай внимательно слушал меня. — И чем же ты занимался?

— По большей части воровал и всегда выходил сухим из воды. А здесь я — «телепатический клептоман».

Мои губы дрогнули. И тут я почувствовал, как Рубай впервые устанавливает со мной телепатический контакт не для вторжения, не для сбора информации, а для передачи затерянных в его памяти образов. Передо мной прошли картины жизни оборванного голодного мальчишки с энергией пси, бушующей в его голове, как пожар; мальчишки, проклятого Даром, как и огромная армия псионов в сотнях трущоб, городов и миров. Но в этих картинах не было пораженческих или капитулянтских мотивов — их герой был готов продавать свои пси-способности любому, кто больше заплатит, и делать все, за что платили. Все что угодно. И ему всегда щедро платили или сожалели, что не могут дать адекватную сумму.

Через некоторое время бывший оборванец вел уже жизнь, далекую от труда, и мог себе позволить не торговать своими талантами. Однако он продолжал сотрудничество с сильными мира сего, уже диктуя условия, если предложение было выгодным, потому что он был лучшим и любил доказывать это.

Рубай сидел напротив меня, его высокомерие было как направленный на нас бесцветный огонь, а небо за окнами в отчаянии плакало: Квиксилвер! Я понял, что этот человек был сам Квиксилвер. Он сам пришел за нами, не замаскировав свою внешность и оставив в дураках Службу Безопасности, настолько он был уверен в себе.

Его ледяные зеленые глаза неподвижно сосредоточились на мне: интересно, что он мог прочесть в моем лице после того, как прервал телепатический контакт?

— Итак, вы готовы выслушать мое предложение?

— О да! — Мой натужный голос едва достиг ушей, но я продублировал ответ мысленно, чтобы он мог прочитать его. Джули, в свою очередь, кивнула, отвечая лишь на устный вопрос.

— Хорошо! — Рубай встал. Прием закончился и, создавалось впечатление, не слишком удачно для нас. — Я скоро опять найду вас.

И он исчез. Едва заметным дуновением воздух заполнил пространство, которое только что занимал Рубай. Мы долго молча смотрели то на это опустевшее место, то друг на друга.

— Квиксилвер. Джули, это был он. Вот здесь.

— Сам Квиксилвер? Ты хочешь сказать… — Она замолчала, оглядываясь по сторонам и пытаясь сконцентрироваться.

— Ты можешь расслабиться, если даже он слушает нас. Если он собирается узнать о конечной цели наших занятий, лучше, если он сделает это сейчас. — Я почти желал этого. — Пока для нас это не зайдет слишком далеко. — Я провел пальцами по горлу.