– А какую черешню?
– спрашивает прохожий.
– Белую или красную?

– Признаться, - ответил отец Титирикэ, - цвета-то я и не заметил...

Огорчился человек с корзинкой, что не мог вспомнить покупателя, даже голову расстроенно опустил, но тут же сообразил и сказал:

– А на дереве ты узнал бы мою черешню? Вон мой садик на самой вершине холма...

Отец Титирикэ задумчиво поскрёб в затылке, но, увидев, что прохожий ждёт, повернул к нему, взял из его рук корзинку и водрузил её себе на голову.

Тут над изгородью в который раз уже появилась любопытная женская голова.

"Интересно: только что человек на голове шапку нёс, а теперь вместо шапки большая корзина... Видимо, при деньгах человек, что-то продал? Может, овцу, а может, и корову?.. Господи, да это сам отец Титирикэ, - продолжает соображать женщина, - как это я его сразу-то не узнала?.."

Взяв в руки прялку, женщина быстренько направилась к матери Титирикэ, уж очень хотелось ей черешни отведать, в этом году ещё ни разу не пробовала.

Тем временем отец Титирикэ зашёл в сад к человеку и говорит:

– Раз уж поднялся я на этот холм, то куплю побольше черешни, что там одна шапка?
– И стал сговариваться с хозяином, чтобы тот продал ему всю верхушку дерева, усыпанную черешней. (Овца тоже была хорошая и породистая.) Хозяин уже приставил было лестницу к дереву, чтобы собрать ягоды, но отец Титирикэ остановил его.

– Погоди, давай лучше я вернусь домой с шапкой на голове, а черешня пусть останется на дереве для моего паренька, а то у нас совсем нет ранней черешни во дворе.

Взял отец Титирикэ пустую корзину, чтобы не забыть, что черешню купил, а по дороге надел её себе на голову, - было очень жарко.

Идёт это он по селу и разглядывает все деревья, что попадаются ему по дороге, разглядывает и вспоминает, у кого воровал черешню, когда, дай бог памяти, таким же маленьким был, как его Титирикэ. Всё помнит, будто вчера это было... Через этот забор перелезал и через тот... Вот там собака штаны ему порвала, а там хозяин застал с хворостиной в руке... Не успел даже поесть как следует тогда черешни... Беда от этих ранних и вкусных ягод...

А на родном дворе отца Титирикэ уже ждали несколько соседок с прялками за поясом (чтоб время зря не терять).

– Горе мне, - всплеснув руками, сказала мать Титирикэ, - неужели всю корзину сам опустошил?

Отец Титирикэ заглянул в корзину и тоже удивился: "Почему же она совершенно пустая?" Над корзиной и все соседки склонились, нюхают, причмокивают: "Ах, как пахнет черешней!.. Смотри-ка, уже поспела черешня!!!"

– А где же всё-таки черешня?
– грозно спрашивает мать Титирикэ.

– Да вы не думайте, - решил успокоить всех женщин отец Титирикэ, - я эту черешню не съел, я её на том дереве на самой верхушке оставил, чтобы она ещё спелее и вкуснее была! Для вас!.. Пошли со мной, кто ещё не пробовал черешни! Всех угощаю! Всех!..

Ни одна соседка не отказалась от приглашения отца Титирикэ полакомиться спелой черешней, и мало того, что сами не отказались, по дороге то одна заскочит домой: прялку оставить, то другая: юбку переодеть, а из дома выходили уже кто с одним малышом, кто с двумя, а кто и с тремя.

Одним словом, впереди важно шагал отец Титирикэ, за ним - его жена, а за женой - толпа сельчан.

Постучались в калитку хозяина сада, а тот как увидел эту ораву, так и застыл с разинутым ртом: полсела пришло за макушкой черешни, а точнее за шапкой ягод... Ну и дела!..

– Я с собой всех женщин привёл, - объяснил соседу отец Титирикэ, - чтоб они помогли мне ягоды в два счёта собрать...

Владелец же сада только об одном думает: "Если эту ватагу подпустить к деревьям, то на них одни листья и останутся! А не пускать гостей к деревьям тоже как-то неудобно. Негостеприимно!"

Обступили пришедшие деревья, и такая вокруг тишина настала, ну будто в церкви всё происходит, только и слышен шёпот: "Пошла новая черешня в старый рот!.."

Мать Титирикэ сначала в стороне держалась, но когда увидела, что муж её готов заплатить за черешню со всех деревьев, спросила озабоченно:

– Что это с тобой, муженёк мой?

И увидела вдруг в глазах мужа такую тоску и услышала такие слова, что ей и самой стало грустно. А слова были такие: "Видно, настало время вернуть мне селу все те черешни..."