Муравьи, которые сновали по худеньким и загорелым рукам Груи, сначала остановились, а потом как припустят вверх по плечам и по шее к самым слезинкам, то ли, чтоб посмотреться в них, как в зеркало, то ли, чтоб жажду утолить. Только слезы-то ведь солёные!.. А может, и они взяли сторону этого толстячка и решили вдобавок ещё искусать Грую?.. Стряхнув муравьев с рук и щёк в ладонь, Груя бросился наутёк. Только этот жаднющий парнишка всё успел заметить, даже то, что зажал Груя в руке.

– Это наши муравьи!
– закричал он, спрыгивая с дерева и догоняя Грую: - Ну-ка, возвращай всех до одного обратно!..

Ничего не поделаешь, Груя разжал кулак, и жадный толстяк смахнул всех муравьев на свою руку. И убежал.

– Чтоб они покусали тебя за твою жадность! И чтоб ты подавился этими муравьями!.. И шелковицей тоже!
– кричал ему Груя вдогонку. И вдруг заметил, что не все муравьи перешли к толстяку, один решил остаться с Груей. Это был, наверно, самый добрый муравей. Самый некусачий! Груя осторожно сжимает ладошку и несёт муравья к себе домой, думая о том, что этот муравей вполне мог видеть его дедушку и даже ползать по его шее и плечам, - переползать с одного дедушки на другого... Значит, муравьи ничьи, муравьи общие! Это хорошо, что общие!

Дома Груя накладывает в тарелку всякие лакомства.

– Давай, - говорит он муравью, - устроим поминки по моему дедушке, раз он взял да ни с того ни с сего умер!..

Муравей, видно, попался не из стеснительных, согласился, молча наелся, молча напился и так же молча и бесшумно исчез. Груе обидно, что этот муравей оказался таким неблагодарным. Как покушать, так он здесь, а как со стола собирать или посуду мыть, так нет его! Перевернул Груя весь дом вверх ногами - муравья как не бывало. Даже расстроился Груя. Слезу пустил, одну, вторую, третью, четвёртую, пятую... Не знаю, до какой слезы Груя бы досчитался, если б не заснул! Заснул, конечно, не без помощи деда Ене. Дед Ене, как видит, что кто-то из ребят сильно расстроен из-за чего-нибудь, тут же забирает их к себе, в свою сонную страну. Сон ведь лучше любого лекарства успокоит и маленького человека, и большого...

Когда Груя проснулся, вдруг увидел рядом муравья, и не просто так он пришёл, а с крошкой хлеба в передних лапках, как будто вспомнил, что у Груи с тех самых поминок, что он устроил деду, маковой росинки во рту не было! Вот хорошо! Одно плохо: муравьи, как известно, народ неразговорчивый. Между собой они, видно, ещё как-то объясняются, а с человеком больше молчат, а если что и делают, то тоже молча. Зато мать у Груи словоохотливая. Вполне может возместить своими разговорами молчание целого муравейника, а то и двух... или трёх, особенно после того, как корову подоит или просто в хорошем настроении.

Вечером, когда она доила корову, мальчик подошёл к ней.

– Этот толстяк, что живёт на шелковице и обжирается по целым дням, - начинает Груя, - сказал мне, что мой дедушка умер!

– Как это твой дедушка умер?
– возмущается мать, гремя подойником.
– И что может знать о твоём дедушке этот обжора?! Вот я его увижу, я ему задам!.. Не умер твой дедушка! Не умер!..

– А если мой дедушка не умер, тогда где же он?

"От сына так просто не отвяжешься", - думает она и начинает выбираться из трудного положения, как муравей со дна чашки.

– Нет, вообще-то он умер, - противоречит она сама себе, - все ведь умирают... когда-нибудь...

Но с Груей так разговаривать нельзя.

– Так умер или не умер?

– Не совсем твой дедушка умер! Не совсем, понимаешь!.. Не весь твой дедушка переселился на кладбище! Не весь!.. Нет-нет, возьмёт да и напомнит, что в каждом из нас он присутствует и с нами на земле как бы остался...
– Мать гладит Грую по голове и продолжает: - Ведь прислал же он тебе зимой орехов?.. Прислал!..

Груя вспоминает: действительно, зимой дед ему прислал орехов!

– А воду мы с тобой из чьего колодца пьём?
– спрашивает мать Грую.

– Из дедушкиного колодца!
– подтверждает Груя.

– А здесь вот, где мы сейчас стоим с тобой, здесь, думаешь, раньше был дом? Пустое место было! Этот дом построил твой дедушка своими руками!.. И вот нас с тобой ни дождь не мочит, ни солнце не печёт. Это он нас своими руками защищает!..

– А глаза, мама, какие глаза были у дедушки?
– спрашивает Груя. Они ведь тоже немного остались с нами?

– Цвет своих глаз он небу отдал на войне. Голубые они у него были! Чтоб небо всегда голубое было, всегда-превсегда, он этот спокойный цвет небу и отдал!

Становится темно, и Груя сам теперь замечает, что его дедушка не совсем умер. Крыша их дома похожа на шляпу, надвинутую на лоб. Вот и два окна зажглись, светятся в темноте, как будто это дедушка смотрит на засыпающую деревню, на мать, которая всё ещё возится и огороде, на отца, что, попыхивая трубкой, разговаривает у калитки о чём-то с соседом, на муравья, который сидит на плече у внука. Груя теперь ясно представляет, что не мог его дедушка взять и умереть совсем-пресовсем...

В эту ночь Груе не терпелось дождаться утра. Так не терпелось!..