– Вы прямо полиглот, – сказал он, переходя на русский язык, – откуда вы родом? Из какого места Болгарии?

– Из Бургаса. Это на самом юге. Рядом с известными на всю Европу курортами. Недалеко от границы с Турцией.

– Красивые места, – согласился Дронго. – И вас сразу послали в Интерпол. Прямо после окончания института?

– Университета, – поправила она, – я закончила юридический факультет университета и успела несколько лет проработать в нашей прокуратуре. И только затем меня отправили в Интерпол. В основном за знание языков. У меня бабушка француженка, и я знала французский, как болгарский. К тому же по русскому у меня всегда были только пятерки. И я немного владела английским. А уже попав во Францию, я выучила испанский.

– И вы остались в Париже, – улыбнулся он.

– В Болгарии тогда было очень сложно, – напомнила она слегка изменившимся тоном, – невероятная инфляция, дефицит продуктов. Страна стояла на грани разорения. В начале девяностых мне повезло, что я вырвалась во Францию. Я даже помогала первое время своей семье и брату, которые остались в Бургасе, выкраивая из своего стажерского оклада. Тогда и десять долларов считались в Болгарии большими деньгами. А на сто долларов, которые я посылала, жили несколько человек. Со временем дела у них наладились. А я постепенно начала расти по службе. Сейчас у меня большой оклад. Раз в двадцать больше, чем я получала, когда работала стажером.

– И вы живете одна?

– У меня есть друг, – сказала она, отводя глаза, – он француз. Но мы не женаты. Ему нравится появляться и исчезать по собственной прихоти. Наверное, ему так удобнее.

– А вам?

– И мне, конечно. Я слышала, что у вас есть жена в Италии?

– Есть, – согласился он, – но про меня ходит много разных слухов. А почему в Интерполе решили, что ваш преступник появится непременно в Испании?

– Он жил несколько лет в Латинской Америке и прекрасно знает испанский язык, обычаи, нравы. Ему здесь легче затеряться. Хотя, наверное, вы правы. Он бы не стал рисковать появляться там, где его могли ждать.

– Как его зовут?

– В Латинской Америке он был известен под именем Маноло Пиньеро. Но настоящее его имя Петр Дудник. Его почему-то называли Лимончиком. Не знаю почему. Говорят, что у русских в просторечии это понятие родственно слову «миллион». Или он вызывал у людей реакцию, как на лимон, и они всегда морщились при упоминании его имени. У нас есть сведения, что он не только крупнейший мошенник, но и убийца. Если он все же решился появиться здесь, то именно такой человек и мог организовать убийство Исаака Рочберга и похитить камни из его номера.

– Тогда ваш сеньор Помидор должен был сразу исчезнуть из отеля, – предположил Дронго, – но никто из известных нам людей отсюда не сбежал. Значит, он еще среди нас. Если он вообще в нашем отеле…

– Лимончик, – поправила она с улыбкой, – его называли Лимончиком. И за глаза Фанфарон. Обычно так называют хвастунов и позеров. Говорят, этот жестокий, самолюбивый человек обладает невероятной выдержкой, умеет просчитывать любые ситуации. Я поэтому и приехала сюда, чтобы попытаться его найти, – призналась Ирина. Она оглянулась на столик Бернардо. Тот уже закончил завтракать и терпеливо ждал, когда она наконец присоединится к нему, чтобы вернуться к разговору с комиссаром. Ирина улыбнулась Дронго, поднялась и, поблагодарив своего собеседника, подошла к Бернардо. Они вместе вышли из ресторана. Дронго проводил их долгим взглядом.

У его столика задержался Галиндо, проходивший мимо с чашечкой кофе в руках.

– Кажется, вы нравитесь нашей болгарской гостье, – игриво улыбаясь, сказал Галиндо.

– Скорее наоборот, – ответил Дронго совершенно серьезно, – а разве вам она не нравится?

– Красивая женщина, – кивнул Галиндо, – но, кажется, немного странная. Во всяком случае, вчера она вела себя очень странно. Сразу ушла. И я видел, как она разговаривала со следователем. Было такое ощущение, что они старые знакомые. Или коллеги? – Он пристально посмотрел на Дронго.

– Не знаю, – ответил Дронго, поднимаясь. – Вы не слышали вчера, как кричала Эрендира Вигон?

– Я ее даже видел, – нахмурился Галиндо. – Когда я ее вижу или слышу, у меня начинается аллергия. Терпеть не могу таких женщин. Горластых, вечно орущих, но с большими претензиями на глубину и интеллект. Эта Эрендира пуста, как колокол, и может только греметь.

– По-моему, ее не любят все присутствующие, – отметил Дронго, – непонятно в таком случае, почему она здесь?

– Она нужна Пабло Карраско, чтобы расписать его новую коллекцию на страницах своих изданий. Кстати, к Пабло она относится неплохо. А он, как и все, презирает ее, но терпит. Она обладает удивительной способностью раскапывать различные истории и рассказывать о них в модных журналах. Ее охотно печатают, как журналист она очень неплохой профессионал. Но как человек – ужасная сволочь. Не пощадит никого, даже хорошего знакомого, если узнает о нем какие-нибудь неприятные факты. Некоторые политики и бизнесмены иногда попадались на ее уловки, и их чистосердечные признания становились достоянием публики.

Галиндо прошел дальше. Дронго вышел из ресторана. В первом внутреннем дворе толпились журналисты, которым не разрешали покидать отель. Он мрачно посмотрел на них и услышал за своей спиной уже знакомый голос:

– Значит, вы самый известный детектив в Европе?

Дронго обернулся. За его спиной стояла Эрендира Вигон. Она надела цветастое сине-желтое платье и, как обычно, сильно надушилась. Дронго удивленно поднял брови: