"Боятся, что я увижу их из окна", - решил он.

Миньо поставил ногу на землю, не выключив мотора. Пьеретта легко соскочила с багажника и, подойдя к Миньо, положила руку ему на плечо. Она что-то оживленно говорила, Миньо отвечал. Диалог шел довольно долго. Пьеретта смеялась. Смеялся и Миньо. Пьеретта наклонилась и поцеловала его. Потом повернулась и направилась к дому.

Красавчик выскочил из засады и, крадучись в тени, падавшей от здания душевой, первым вошел в коридор. Бесшумно поднялся он по лестнице. Ключ, как всегда, торчал в замке. Красавчик прошел в среднюю комнату и стал ждать Пьеретту...

Соскочив с багажника, Пьеретта сказала:

– Вторая бессонная ночь. Но я гораздо меньше устала, чем на прошлой неделе.

– Бунтовщица!
– улыбаясь, сказал Миньо.

– Ну и зададим же мы им! Пусть раскусят орешек.

– Ты только не нервничай. Возможно, что кое-кто сдрейфит.

Пьеретта положила руку ему на плечо.

– На прошлой неделе мы были так одиноки. Ты меня обвинял, я тебя обвиняла. Дошел до того, что стал даже упрекать меня моим Красавчиком! А теперь все, все идут вместе с нами.

– Что ж, когда массы на собственном опыте убеждаются...

– Довольно, довольно теории, - сказала Пьеретта.
– Я теорию не хуже тебя знаю.

Она тряхнула его за плечо.

– Ну засмейся, - сказала она.
– Научись же смеяться!

Миньо кисло улыбнулся.

Пьеретта еще раз встряхнула его.

– Нет, не так. Засмейся по-настоящему, - потребовала она.

От ее толчка он потерял равновесие и, чуть не упав, ухватился за Пьеретту. Она засмеялась, он тоже засмеялся. Пьеретта быстро поцеловала его в лоб и побежала к дому.

Она легко взбежала по лестнице, осторожно отворила дверь. В средней комнате горел свет. Красавчик поджидал ее, сидя в плетеном кресле.

– Уже встал?
– воскликнула Пьеретта и стала снимать с себя канадскую куртку на меху.

– Ты слишком много работаешь, - сказал Красавчик.
– Надо тебе отдохнуть.

Пьеретту удивил хриплый звук его голоса, но она сейчас же нашла этому объяснение.

– Не проснулся еще как следует, - сказала она смеясь.
– Ах ты, лентяй! Спит себе в свое удовольствие, а я трясусь по дорогам.

Она прошла в спальню и достала из шкафа плечики, чтобы повесить куртку.

– Тебя, наверно, совсем растрясло, - сказал Красавчик.

– Нет, что ты!..
– воскликнула она.
– Никогда еще я не чувствовала себя такой бодрой.

Она вернулась в среднюю комнату и подошла к Красавчику. Он обнял ее за талию и посадил к себе на колени. Она склонила голову ему на плечо.

– А все-таки я устала, - прошептала она.

Он положил ей под голову левую руку, а правой тихонько поглаживал ей плечо. Она еще доверчивее прильнула к нему.

– Так хорошо, что ты встал, - сказала она.
– Я бы не решилась тебя разбудить... А ведь эти два дня были такие важные... и мне так много надо тебе сказать...

– Что ты делала сегодня?

– Ездила в Турнье. Выступала у металлистов, рассказала им, что у нас тут происходит. Совсем просто говорила. Даже не готовилась. Рассказала, как было дело - и все... Они обещали приехать, решили участвовать в демонстрации. Если охранники не будут пропускать в Клюзо автобусы, то они приедут поездом. Мне, знаешь, много хлопали... Приятно было. А то ведь все эти недели как ночь темная...

"А ведь верно, - думал Красавчик.
– Пьеретта, если уж примется за дело - гром гремит. Но все равно она дрянь".

– И Маргарита к нам примкнула, - сказала Пьеретта.
– Маргарита опомнилась... Пришла ко мне в стачечный комитет. По собственному почину решила мобилизовать всех стариков рабочих из приюта, они пойдут вместе с ней во главе шествия.

"Если полиция нападет, - думал он, - Маргарита будет драться, как львица. Но все равно она шлюха. И Маргарита и Пьеретта - обе гулящие".

– А Визиль собирается сыграть со шпиками хорошую шутку, - сказала Пьеретта.
– Только он такое и мог придумать. Я поклялась никому не говорить, но тебе могу рассказать...

– Нет, нет, - остановил ее Красавчик.
– Раз поклялась, не надо даже мне говорить.

"Вот! Сейчас же готова выдать тайну, - думал он.
– Дала слово - и наплевать ей на это... Последняя девка из последнего борделя в Генуе и то лучше ее: уж что обещает своему коту - умрет, а сдержит слово".

– Я только то расскажу, что мне позволено, - продолжала Пьеретта.