Филипп заказал еще рюмку коньяку. А на листке письма к Натали он написал вдоль страницы:

"Да как же Пьеретта может целоваться с этим гнилозубым Миньо? Неужели ей не противны его зловонное дыхание, его нечистая кожа? У Красавчика по крайней мере хоть свежий цвет лица и губы как вишни. Но когда в женщине заговорит похоть, разве для нее имеет значение цвет лица?.."

Красавчик подозвал официантку и расплатился. Потом широким жестом протянул руку Визилю, как будто хотел сказать: "Согласен! Договорились, На жизнь и на смерть!" И опять захохотал.

"Дурак!
– думал Филипп.
– Где твоя Пьеретта? Отдается сейчас другому, взвизгивает, как сука".

Визиль ушел. Красавчик подсел к Филиппу.

– Выпей что-нибудь, - предложил Филипп.

Красавчик заказал стакан красного, а Филипп - еще рюмку коньяку.

– Почему ты сейчас говорил о мотоцикле?
– спросил Красавчик.

– А я думал, что Пьеретта поехала на мотоцикле с Миньо.

– Видишь, как можно ошибаться, - сказал Красавчик и умолк на мгновение. Потом сказал тихонько: - Я много передумал за последние дни. Неправ я перед Пьереттой. А все оттого, что очень уж тоскую по родине. Я уверен, что Пьеретта - честная женщина.

– Тебе лучше знать, - заметил Филипп.

Красавчик поглядел на стопку блюдечек из-под выпитых Филиппом рюмок коньяку.

– Пьешь ты много, - сказал он.

– А интересно, как она называет Миньо, - сказал Филипп, - Фредерик иди Фред? А может, "миленький"?

– Ты пьян, - сказал Красавчик, - пойдем я тебя доведу до дома.

– Смотри лучше за своей Пьереттой, а меня оставь в покое, - лепетал Филипп.

Красавчик молча взглянул на него, потом сказал задумчиво, как будто говоря сам с собой:

– Мерзко я вел себя с Пьереттой! И отчасти по твоей вине. Но я на тебя не сержусь. Ты о ней судишь по вашим женщинам, по тем дамам, каких ты видел в своей среде. Ты ничего не понимаешь в работницах.

– А ты ничего не понимаешь во француженках, - возразил Филипп и, наклонившись к Красавчику, забормотал: - Молодая женщина, француженка, красивая, умница, смелая и гордая, такая обаятельная, что в этой ужасной дыре ни одна бабенка ей в подметки не годится... Такая прелестная женщина, что даже мою мамашу она поразила, женщина, которая была бы на своем месте в любой гостиной... Да ведь ей стоит только пожелать выйти замуж, и от женихов отбоя не будет - и в Клюзо, и в других местах... А она с тобой сошлась. Как ты думаешь, почему она выбрала тебя?

Красавчик посмотрел ему прямо в глаза, Филипп отвел взгляд.

– Куда ты клонишь?
– спросил Красавчик.

– Ты ведь и в политической работе помеха для нее, - продолжал Филипп. Тебе не хуже моего известно, что в Клюзо не уважают женщину, которая связалась с макаронщиком.

Красавчик схватил его за плечо и прорычал:

– Vuota il sacco!

Потом, вспомнив французское выражение, крикнул:

– А ну выкладывай! Живо, живо! Выкладывай!

– От Клюзо всего два часа езды до Моданы, а там вашего брата очень даже хорошо знают... Недаром треть населения носит итальянские имена... Помнишь, что говорят о женщине, если она сойдется с итальянцем?.. "Ей, говорят, загорелось..." Понимаешь, что это значит? Твоей Пьеретте загорелось!

– Уходи, - сказал Красавчик, - а не то морду разобью.

Он схватил Филиппа за локоть и заставил подняться.

– Разбей-ка лучше морду тому, с кем она поехала, - прошипел Филипп прямо в лицо ему.

– Не верю тебе, - сказал Красавчик.

– Да ведь и часу еще не прошло, как я их видел: проехали вдвоем на мотоцикле, будто влюбленные.

– Неправда!

– Миньо впереди, а она сзади. Ухватилась за него, ноги расставила...

– Когда?

– Часу не прошло. Прокатили по Гренобльскому шоссе. А там лесочек вдоль всей дороги.

Красавчик выпустил руку Филиппа, и тот тяжело рухнул на стул.

– Если ты лжешь, - сказал Красавчик, - я с тобой расправлюсь. Тебе уже никогда не придется разевать свою поганую пасть и говорить пакости.

– А ты подожди... Дождись, когда они вернутся, - ехидничал Филипп. Выведешь их на чистую воду... На чистую... на чистую... воду... Ха-ха-ха!

Он хихикал, и смешок его перемежался с икотой.

– А если ты не солгал, - сказал Красавчик, - я задушу эту женщину.

– Задушишь своего товарища?
– спросил Филипп, подчеркивая слово "товарищ".

Красавчик плюнул на пол.

– Ты так и брызжешь злобой, - сказал он.
– Не знаю, что ты замышляешь, но не хотел бы я быть на твоем месте. Мне бы казалось, что от меня смердит.

– Мы все смердим, - заплетающимся языком объявил Филипп.
– Старый мир издох, превратился в падаль.

Красавчик секунду молча смотрел на Филиппа, потом отвернулся и вышел из кафе.

Вслед за ним ушел и Филипп и кое-как добрался до кабачка, стоявшего в стороне, у Лионской дороги, - он повадился проводить там вечера.