Шрифт:
– А мы покуда ему ничего говорить не станем. Вот оклемается, окрепнет, тогда и скажем, – решительно ответил Кирьян.
– Что ж, ему домой возвращаться ни с чем теперь?
– Зачем домой? Что ждет его там? Если и приведет Бог живым добраться до деревни родной, то татары в другой раз наскочут – не пощадят! Пусть оклемается, а там что-нибудь да придумаем! А пока схожу-ка я к Агафье, может, она мальцу чем пособит...
ГЛАВА 6
Старая знахарка Агафья дело свое знала. Принялась она лечить Романа травами, да кореньями, да странными приговорами, и стало отроку лучше становиться день ото дня.
Как-то раз, был Роман тогда еще слаб, болезнь еще не отступила, услышал он, как дверь отворяется, и в гридню входит кто-то. По всему видно, что человек пришел важный, поскольку сразу же смолкли голоса воинов, и в гридне повисла тягостная тишина.
– Здорово, воины! – раздался неприятный, резкий голос.
– И тебе добрый день, Сергий, – ответил Кирьян.
– Вот, пришел посмотреть, как разместились вы в новой гридне.
– Все хорошо, Сергий, гридня вышла на славу – светлая и просторная – куда лучше прежней.
– Оно и понятно! Лучшего леса не пожалел для вас пресветлый, милостивый наш князь! Благодарность ваша к нему должна быть безграничною! А вы, сукины дети, вместо этого драки устраиваете и по бабам шляетесь!
– Благодарность свою и преданность мы на поле боя с оружием в руках доказываем, – вновь ответствовал Кирьян. Более никто из гридней с Сергием не разговаривал – видать, не по чину было. – А что гридни временами потешиться не прочь кулачным боем, да женской лаской, то понять можно – живем-то один раз, да и то жизнь опасной стала – не ровен час татарье нападет – тогда уж обнимать будет не девка, а сыра земля.
– Что-то больно ты разговорчив стал, Кирьян, – зло сверкнул глазами Сергий. – Али думаешь, что раз сотником сделался, то теперь можно языку волю давать? Только я вот что тебе скажу: высоко взлетел – больно падать. Сегодня ты сотник, а завтра никто – пыль дорожная!
– А ты, Сергий, меня не пугай – пуганый я уже! Не ты меня в чин возводил, не тебе меня и смещать! Княжья воля и для меня, и для тебя закон!
– Ох, договоришься ты, Кирьян! – прошипел Сергий, но добавить ничего не смог. Он повернулся уж было уходить, но тут его взгляд уперся в лежащего на лавке Романа.
– А это еще что? – возопил он.
– Это, Сергий, не что, а кто. Отрок, зовут его Романом...
– Мне нет никакой надобности знать, как звать его. Я спрашиваю, что он здесь, в княжеской гридне, делает?
– Не серчай, Сергий, – уже гораздо мягче сказал Кирьян. – Болен сей отрок, боимся – Богу душу отдаст...
– А мне не наплевать ли на то, хвор он или здоров?! – закричал Сергий. – Чтобы сей же час его здесь не было!
Среди гридней поднялся ропот. Все они жалели Романа и от души желали ему выздоровления.
– Креста на тебе нет, Сергий! – сплюнул на землю Кирьян.
– Накажет тебя Господь за жестокосердие!
– А ты Богом-то меня не стращай! – вскричал тот в ответ.
– Послушай, тысяцкий, не бери греха на душу, – тихо попросил Кирьян, поняв, что криком от упрямого Сергия ничего не добьешься. – Пусть отрок останется здесь до тех пор, пока не оклемается, а там он уйдет...
– Придумали тоже! А вдруг из-за него мор какой начнется?
Что тогда? – вновь сорвался на крик Сергий.
– Об этом пусть голова у тебя не болит. Отрок тут не первый день, и до сих пор никто из гридней не захворал! Да и Агафья старая – знахарка, что Романа врачует, сказала, что хвороба эта не заразная...
Сергий огляделся по сторонам и, увидев суровые лица гридней, к нему обращенные, решил не будить в них ярость и сменить гнев на милость.
– Ладно, так уж и быть! Пусть остается здесь отрок до тех пор, пока не поправится настолько, что своими ногами уйти сможет. Но как только оклемается, чтобы духу его здесь не было! Не то я воеводе пожалуюсь, а уж он-то с вас шкуру спустит. И в первую очередь с тебя, – Сергий ткнул пальцем Кирьяну в грудь.
Кирьян поморщился от этого прикосновения, словно на грудь ему прыгнула липкая, мокроногая жаба, и нехотя кивнул головой.
– Будьте здравы, воины, – бросил Сергий и, резко повернувшись, вышел из гридни.
– Вот сволочь! – понеслось ему вслед.
Роман медленно шел на поправку, но, наконец, наступил день, когда он поднялся с лавки и самостоятельно выбрался на улицу. Там было холодно и ветрено, хлестал мелкий колючий дождь, усердно поливая продрогшую землю и омывая ветви деревьев, с которых торопились облететь последние бурые листья.