Дик раскрыл телеграмму и прочитал:

«Пленку проявил. Не понимаю убийства. Навестите меня. Зелинский, улица Вардур».

— Что это может означать? — удивился Эльк.

— Я тоже не понимаю! — сказал Дик и обратился к Элле: — Твой отец не снимал пьес?

— Нет, дорогой, иначе я бы знала об этом. — А что за пленку он послал Зелинскому?

— Фильм о форелях. Но у него была еще одна пленка, испорченная. Он не хотел даже проявлять ее. По-видимому, он перепутал катушки.

— Мы немедленно должны отправиться к Зелинскому, — решил Эльк.

Приехав на Вардурскую улицу, они не застали Зелинского в конторе. Он как раз ушел обедать, и им пришлось полтора часа ждать его. Наконец он вернулся и провел их в маленький зал, на стене которого висел небольшой экран.

Зелинский потушил свет, и на экране появилась серая полоска земли с кустами и отверстие норы, из которой выглядывал странный зверек.

— Это барсук, — объяснил Зелинский.

Внезапно камера ушла вправо, будто ее кто-то толкнул. Теперь видны были двое бродяг. Один сидел, уткнув лицо в руки. Другой наливал что-то из бутылки в стакан.

— Леу Брэди, — шепнул Эльк. В это время второй бродяга поднял голову, и Элла, схватив Дика за руку, воскликнула:

— Это Рай! Дик, это Рай!

Они увидели, как Леу предложил ему выпить, как Рай с отвращением опорожнил стакан, потянулся, зевнув, прилег и заснул. Леу подошел и сунул ему бутылку в карман. Затем он вдруг обернулся. На экране появился еще один мужчина. Лица его не было видно, так как он находился спиной к камере. Они видели, как неизвестный поднял руку с револьвером, видели вспышку выстрела и повалившегося на землю Брэди. Убийца наклонился, вложил Раю в руку револьвер и стал лицом поворачиваться к камере… В этот момент пленка кончилась, и в зале зажегся свет.

— Он невиновен. Дик! Он невиновен! — в отчаянии закричала девушка.

Гордон взял ее за плечи и повелительным тоном сказал:

— Ты отправишься сейчас ко мне домой и будешь ждать моего возвращения. Ты не должна никуда выходить, а мы с Эльком предпримем все возможное.

Дав инспектору ряд поручений. Дик повез Эллу к себе. Возле подъезда его ожидал Жозуа Броад.

Они поднялись к Гордону. Дик проводил Эллу в свой кабинет и вернулся к американцу.

— Лола была у меня и все рассказала, — сообщил Броад. — Я знал, что они, переодетые бродягами, покинули город, но не ожидал такого финала. И не могу понять, зачем Лягушке все это нужно?

— Лягушка вчера ночью был у мисс Беннет и просил ее стать его женой. Если она согласится, он спасет Рая. Но я не могу поверить, чтобы весь этот чертовский план был затеян только ради этого.

— Только ради этого. Вы плохо знаете Лягушку, — ответил американец. — Не могу ли я вам чем-нибудь помочь?

— Я бы хотел попросить вас побыть немного с мисс Беннет, — ответил Дик.

Увидев входящего в кабинет американца, Элла умоляюще посмотрела на Дика. Ей казалось, что она не перенесет присутствия постороннего.

— Если вы пожелаете, мисс Беннет, — сказал Броад, — я тотчас же уйду. Я всего лишь хотел сообщить, что ваш брат, вне всякого сомнения, будет спасен.

— О Господи, у вас есть какие-нибудь сведения?

— Да, но не сердитесь, если я об этом пока умолчу, — весело произнес американец.

Гордон вызвал из гаража свою машину и отправился в прокуратуру, где подробно изложил все обстоятельства дела.

— Это в высшей степени странная история, — сказал главный прокурор, — но она не в моей компетенции. Вам следовало бы обратиться к государственному секретарю.

— Боюсь, мы ничем вам не сможем помочь, — ответил помощник государственного секретаря. — Мистер Уайтби сильно болен и находится на даче.

— А где вице-секретарь? — спросил Дик с отчаянием.

— В Сан-Ремо на конференции.

— Как далеко дача мистера Уайтби?

— Километрах в тридцати от города.

Дик записал адрес и через сорок минут бешеной гонки был на месте.

— Он вас не сможет принять, — доложил Дику камердинер. — У него только недавно был острый приступ подагры, а врачи предписали абсолютный покой.

— Дело касается жизни и смерти, — умолял Дик. — Я должен его видеть! Если он меня не примет, мне останется только обратиться лично к королю.

Все же мистер Уайтби его принял, и Гордон вкратце изложил суть дела.

— Но не могу же я ехать в Лондон, это физически невозможно. Когда должна состояться казнь?

— Завтра утром, ваше превосходительство.

Государственный секретарь забарабанил пальцами по столу.

— Я был бы варваром, если бы отказался просмотреть эту проклятую пленку. Вызовите из Лондона карету скорой помощи, или нет, пусть лучше пришлют карету из здешнего госпиталя — это будет быстрей.