– Все мои, - ответила она с оттенком хвастливости.

– Но их же здесь не меньше двадцати!

– Ты плохо считаешь в темноте, - сообщила она ему. - Их меньше.

– Но дюжина-то уж точно, - настаивал он, крутясь на месте, в то время как дети плясали и вертелись вокруг него.

– У Свободного Народа большие семьи, - сказала она.

– Но они же все одного возраста, - воскликнул Уолдо; язык у него присох к небу.

Она рассмеялась неприятным, издевательским смехом, хлопая в ладоши. Она находилась между ним и дверным проемом, и поскольку Уолдо стоял против света, то не мог видеть ее губ.

– Сразу видно мужчину! Ни одна женщина не сделала бы такой ошибки.

Смутившись, Уолдо сел. Дети сгрудились вокруг него, смеясь, болтая, хихикая; они испускали радостные возгласы.

– Пожалуйста, принеси мне попить чего-нибудь холодного, - сказал Уолдо; сухой язык едва шевелился у него во рту.

– Сейчас у нас будет питье, - сказала она, но оно будет теплым.

Уолдо ощутил беспокойство. Дети прыгали вокруг него, издавали какие-то странные утробные звуки, облизывались, показывали на него пальцами и, не отрывая от него взгляда, время от времени поглядывали на мать.

– Где же вода?

Женщина стояла молча, руки у нее висели по бокам, и Уолдо показалось, что она стала меньше ростом.

– Где же вода? - повторил он.

– Терпение, терпение, - прорычала она и подошла к нему на шаг.

Солнце освещало ее сзади и создавало гало вокруг ее бедер. Казалось, что теперь она стала еще ниже ростом. Она двигалась как-то украдкой; дети зловеще хихикали.

В это мгновение почти одновременно прозвучали два выстрела. Женщина упала на пол лицом вниз. Дети все хором резко завизжали. Затем она внезапно подпрыгнула на всех четырех и бросилась, качаясь, к пролому в стене, затем с ужасающим воплем вскинула руки, упала на спину, стала корчиться и биться, как умирающая рыба, напряглась, дернулась - и затихла. Уолдо, в ужасе глядя на нее, даже в своем изумлении не смог не отметить, что губы у нее не открылись.

Дети, жалобно пища, пробрались через пролом во внутреннее помещение и исчезли в чернильной пустоте. Едва только успел исчезнуть последний из них, как в проеме двери появился консул с дымящимся ружьем в руках.

– Мы успели секунда в секунду, мальчик мой, - воскликнул он. - Она как раз собиралась прыгнуть.

Наклонив ружье, он ткнул тело стволом.

– Спокойная и безопасная, - заметил он. - Какая удача! Обычно требуется три-четыре пули, чтобы их прикончить. Я видел одну, которая с двумя пулями в легких убила человека.

– Вы убили эту женщину? - возмущенно спросил Уолдо.

– Убил? - консул фыркнул. - Убил! Посмотри на это.

Встав на колени, консул раскрыл полные, сжатые губы -там были не человеческие зубы, но мелкие, острые и редко расставленные коренные зубы и длинные, крепкие, перекрывающие друг друга резцы, как у гончей собаки, страшное и опасное оружие.

Уолдо ощутил приступ тошноты, но тем не менее лицо и тело женщины своей человечностью вызывали у него сочувствие.

– Вы убиваете женщин потому, что у них длинные зубы? - спросил он, все еще находясь под впечатлением ужасной сцены смерти.

– Тебя трудно убедить, - жестко проговорил консул. - И это ты называешь женщиной?

Он содрал с трупа одежду.

Уолдо стало плохо. То, что он увидел, походило не на женскую грудь, а скорее на живот старой фокстерьерки с щенками, или свиньи со своим вторым выводком: от ключиц до промежности шло десять, в два ряда, вялых сосков.

– Что же это за существо? - пробормотал он.

– Вурдалак, мальчик мой, - серьезно, чуть ли не шепотом ответил консул.

– Я думал, их не бывает, - бормотал Уолдо. - Я думал, что это все миф; я думал, что их нет.

– Я вполне могу поверить, что их нет на Род-Айленде, - мрачно ответил консул. - Но здесь Персия, а Персия - это в Азии.