С приездом в Иркутск генерал-губернатора, а затем и офицеров "Байкала" город ожил. Начались балы и вечера. Обильной пищей для разговоров служили приключения участников экспедиции Муравьева на Камчатку, а главными героями были Невельской и его офицеры. В домах декабристов Трубецкого и Волконского собиралась молодежь. Устраивались домашние спектакли, танцы, катания на тройках морозными вечерами.

С некоторых пор дом генерала Зорина стал соперничать по своей притягательности с другими домами Иркутска. Две совсем юные, очаровательные племянницы генерала: Екатерина и Александра - девушки, только что окончившие Смольный институт, приехали по суровой зимней дороге из Петербурга.

Институтское воспитание, создававшее блестяще вымуштрованных светских кукол, далеких от настоящей жизни, не смогло сломить и исковеркать по-настоящему благородную натуру Екатерины Ельчаниновой. Иной раз и завидуя великолепному, по институтским понятиям, будущему знатных своих подруг, перед которыми лежала широкая дорога бездумной и блестящей светской жизни, молодая девушка чувствовала, что не в этом призвание настоящего человека. Она стремилась к полноценной, полезной, целеустремленной жизни. Встретившись в Иркутске с женами декабристов, Катя и ее сестра с глубоким уважением и с чисто институтским наивным "обожанием" относились к прославленным героиням. Их жизнь, исполненная самоотверженного героизма, являлась идеалом для юных сестер Ельчаниновых.

Когда в Иркутске появились офицеры с "Байкала" и история плавания Невельского стала известна в обществе, Катя с восхищением и гордостью слушала рассказы о самоотверженном мужестве и настойчивости капитана и его сотрудников. С жарким сочувствием относилась она к этим людям, пренебрегшим своим благополучием и личной судьбой ради блага отечества.

Однажды морозным декабрьским вечером Невельской, кутаясь в подбитую мехом шинель, подошел к ярко освещенному подъезду генерал-губернаторского дома. Подкатывали сани, седоки торопливо пробегали к дверям. Двери хлопали непрерывно, и тени от столбов навеса метались по стенам и сверкающему снегу. Не до бала было Невельскому. Бездействие томило его, и на душе было тревожно и тоскливо. Он боялся, что каждый день промедления грозит крушением делу его жизни. А Муравьев медлил, задерживал его в Иркутске.

– Капитан второго ранга Невельской!
– возглашает рокочущим басом гайдук Муравьева у высоких, настежь распахнутых дверей сияющего люстрами зала.

Муравьев приветливо встречает Геннадия Ивановича, как бы забыв недавний резкий спор. Иркутский губернатор Зорин знакомит Невельского со своими племянницами: "Екатерина и Александра Ельчаниновы!" Музыка гремит с хоров, и Геннадий Иванович танцует с черноглазой жизнерадостной Катей. Окончив вальс, он о чем-то долго говорит с ней. Девушка с искренним интересом слушает отважного морского офицера.

– Как завидую я вам, - говорит она, и лицо ее делается серьезным и грустным.
– Какое счастье быть полезным своей родине! Действовать, действовать, а не прозябать!

Бал окончен. Прощаясь с Невельским, Муравьев говорит ему:

– Ну-с, Геннадий Иванович, не томитесь, завтра бумаги будут готовы - и в бой!

На следующий день Невельской был уже в пути. Все дальше и дальше остается Иркутск, несутся версты, а в душе Невельского не меркнет, не стирается яркий образ Кати.

XI. В ПЕТЕРБУРГЕ УСОМНИЛИСЬ.

НЕВЕЛЬСКОЙ ПОДНИМАЕТ НА АМУРЕ РУССКИЙ ФЛАГ

Петербург. В парадной форме, подтянутый внутренне и внешне, готовый к борьбе капитан 2-го ранга Невельской действует. Первый визит к Меншикову. Ему Невельской принес все чистые и черновые журналы плавания и рапорт Муравьева о том, что ввиду сделанного им открытия необходимо в навигацию 1850 года занять устье Амура воинской командой численностью в 70 человек. Для исполнения этого поручения Муравьев просил назначить Невельского в его распоряжение. Вельможа принял капитан-лейтенанта благосклонно, с шутливой улыбкой.

Ознакомившись с журналами и картами, Меншиков посоветовал Невельскому показать все материалы Перовскому.

Перовский встретил Геннадия Ивановича тоже приветливо. Тщательно ознакомившись с результатами исследований, он обещал свою поддержку, но предупредил, что только он и Меншиков будут поддерживать Невельского на заседании; все остальные настроены враждебно, особенно Нессельроде, военный министр Чернышев33, директор Азиатского департамента Сенявин и уже знакомый нам генерал Берг.

Второго февраля 1850 года Невельской был вызван на заседание комитета. Обстановка и суровый, недоброжелательный вид присутствующих скорее напоминали судилище, чем деловое заседание. Невельской должен был отвечать стоя. Огромный, крытый зеленым сукном стол, мягкие кожаные кресла. Сверкали ордена, металлическими переливами взблескивал муар орденских лент. В помощь тусклому свету зимнего петербургского дня были зажжены свечи в начищенных шандалах. На стенах - карты различных экспедиций в район Амура, на столе папки с документами.