Овсиенко тоже пошёл. Кто-то сунул ему в руки ведро, кто-то прошептал сзади:

– Ну ты, "мозоль", попробуй приди с пустым ведром!

Серёжа заморгал обиженно:

– Я что? Да я ничего...

– То-то, что ничего. Давай топай!

Погода была никудышная. Выпавший за ночь снег растаял, а сверху, из унылого, серого неба, сыпало и сыпало, как из сита, мелкой моросью. Земля не принимала больше влаги. Громадные лужи - хоть на лодке плавай! перегораживали улицы. Ни вброд перейти, ни вокруг обойти. Только гусям и уткам раздолье. Барахтаются в воде, чистят перья, смачно хлопают клювами в грязной жиже.

У Пети Телегина на ногах, как и у многих ребят, резиновые сапоги. В одной руке корзина, в другой палка - лужи прощупывать.

В первой же хате, в которую он вошёл, случилось у него странное недоразумение.

Стучится он в хату, а из-за двери голос такой неприветливый:

– Ну чего ещё! Кто там?

Петя отвечает:

– Тётенька, яиц утиных не продадите? Вдруг открывается дверь, и на пороге тётенька, ни старая ни молодая - так себе. Глаза горят, платок набок съехал, в руках кочерёжка.

– Ах, и ты за яйцами? Да ещё с корзиной!.. Петя удивился, но вида не подал.

Сдёрнул с головы кепку, вежливо поздоровался.

Тётенька тоже удивилась, ответила растерянно:

– Здравствуй! Чего тебе?

– Да вот для инкубатора яйца утиные...

– Знаю!
– перебила тётенька.
– Сегодня по радио объявляли.

– Вот-вот!
– обрадовался Петя.
– А мы, пионеры, закупаем.

Тётенька поставила кочерёжку в угол, сказала уже добрее:

– Ну ладно. Чисть ноги да заходи уж. Петя почистил о скребок сапоги, вошёл. И тут же увидел: стоит на столе в сенях эмалированная миска, полная утиных яиц.

Рядом золотится мякина рассыпанная. Догадался: "Только сейчас перекладывала, значит, продаст".

Хозяйка сняла платок, сказала обиженно:

– Тут до тебя стрикулист один приходил. Конопатый. Нос пуговкой. Шумит: "Бабка, давай яиц утиных, живо!" Кричит, будто дома. А какая я ему бабка? Я ещё молодая.

Так я его веником, веником!..

Петя подумал: "Это не иначе, как Овсиенко тут был. Что с ним делать? Испортит он всё таким обращением". А вслух сказал:

– Он шутник у нас большой, посмеяться любит. А вас он со свету не разглядел.

Хозяйка улыбнулась, придвинула миску:

– Вот, перекладывай. Три десятка тут. Петя сказал спасибо, стал перекладывать.

Хозяйка стояла и смотрела, склонив голову набок.

Хороший мальчишка. Вежливый, серьёзный, из-под куртки галстук красный выглядывает. Зря она его обидела. Вздохнула, подобрала передник, нагнулась и стала под столом шуршать мякиной:

– Я тебе, сынок, ещё два десятка прикину. Для ровного счёта. Соревнуетесь небось?.. Ну вот и хорошо. Бери.

Петя расплатился, поблагодарил и вышел. Ещё в двух хатах закупил он яиц, и везде ему на Серёжкину грубость жаловались.

У четвёртой хаты встретил Петя Серёжу. Идёт еле-еле. Весь в грязи вымазался, в руке пустое ведро позвякивает. Увидел Телегина, остановился, сдвинул шапку на затылок, вытер пот со лба:

– Да чтобы я ещё пошёл за этими яйцами! Да пропади они пропадом! Не даёт никто!..

Глядит, а у Пети корзинка почти полная, осекся:

– Где набрал?

Петя показал.

Овсиенко хмыкнул недоверчиво:

– Брешешь! Я там был.

Петя выбрал место, где грязи поменьше, осторожно поставил тяжёлую корзину:

– Был? А какие слова говорил? Овсиенко смутился:

– Какие, обыкновенные...

Петя придвинулся боком, сощурил глаза, проговорил угрожающе тихо:

– Вот иди сейчас и скажи другие слова - необыкновенные! И чтобы без покупки не выходил. Понял? Иди, я подожду.

Овсиенко не двигался. Он стоял и с опаской посматривал на хату.

Петя подбодрил:

– Ну!..

Овсиенко оглянулся, промычал растерянно:

– А я не знаю, какие слова говорить.

Петя рассмеялся:

– Голова! Как войдёшь, скажи "здравствуйте", потом - "пожалуйста". Будешь уходить, говори "спасибо". Ну иди!

Серёжи не было долго. И Петя уж подумал, не удрал ли он другим ходом, как дверь открылась и из хаты, пятясь, вышел Овсиенко. В вытянутой руке он бережно держал ведро, в другой - шапку. Кивая головой, Серёжа повторял одно и то же слово: