IV

23 марта 1986 года. 0:05 ночи.

Натужно шумели сосны. Почти омертвевший, но все же не утративший способность соображать, мозг подавал однообразную команду: вперед, на свободу. Застонав, Русинский приподнялся на локте. Голова женщины очевидно, мертвой - скатилась с его плеча и со стуком ударилась о резиновый коврик. Ей пришлось хуже всех. Машина врезалась в ствол сосны левым краем бампера. Автоматически Русинский прикинул, что если бы женщина осталась в живых, вытаскить ее из-под железа пришлось бы целый день.

Выбравшись в открытую дверь, он сделал глубокий вдох и ощупал свои ребра. Несмотря на первые подозрения после отключки, серьезных переломов не оказалось - зато явно наличествовало сильное сотрясение мозга и, скорее всего, не обошлось без внутреннего кровотечения. Русинский нашарил в кармане сигарету и зажигалку и не вставая с земли закурил. Начало тошнить. Отбросив курево, он схватился за крыло машины и сделал рывок. В тот же миг перед глазами вспыхнуло, мгновенно погасло, и наступила ночь.

***

...Легкий толчок в макушке вернул сознание. Поднявшись, он увидел свое тело сверху и не удивился. Вокруг по-прежнему шумели сосны, ветер бросал снежную крупу на разбитый автомобиль с двумя трупами внутри. Русинский почувствовал, что неизвестное и мощное притяжение влечет его за собой, и сопротивляться было бесполезно. Все случилось в один миг, и вот он уже летел в центре завихряющегося пространства, свернувшегося словно труба.

Полет захватывал, как любовь, но внезапно пространство распахнулось в очень светлое место и ему стало необыкновенно хорошо. Прямо перед ним расстилалась широкая лестница, сиявшая, как все в этом месте, очертания и фигуры которого расплывались в море огня. В конце лестницы горел костер; там, собравшись кругом, сидели несколько мужиков в белых одеждах и стройно пели песню. Русинский сделал несколько продвижений - ибо шагами это трудно было назвать - и поднялся наверх. Мужики грянули с особой силой:

Вррррагу не сдается великий Христос,

Ниррррваны никто не желает!

Русинского обволокло теплом и почему-то гордостью за поющих. Свет наполнил его таким восторгом, что он готов был распространиться во всю Вселенную.

Из полыхавшего впереди огненного тумана вышел ангел с ослепительно блиставшей львиной гривой и в белом с синим, под цвет небес, камуфляже. Через его плечо был перекинут ремень золотистого АК-74. Ангел поманил Русинского.

Вместе они вышли в поле, геометрически безупречным квадратом усталенное палатками, и по неестестественно прямой улочке, сразу навеявшей воспоминания о казарме и неизбежном дембеле, проследовали в центр лагеря. Над центральной палаткой развевался пурпур знамени с надписью:

ПЕРВЫЙ АНГЕЛЬСКИЙ ЛЕГИОН

Слава легату Господа Императора архистратигу Михаилу!

Внутри палатки стояли деревянный стол и скамейка. Ангел присел и жестом пригласил Русинского последовать его примеру.

– Куришь?
– спросил архангел Михаил, ибо это был он.

– Курю, - покаялся Русинский.

Михаил запустил руку в карман и вынул длинную сигару.

– Держи. Это ритуальный табак ацтеков. Не "Беломор", конечно, но тоже ничего.

Сигара зажглась сама собой, словно включенная таймером. Раздался тонкий будоражащий аромат. С первой же затяжкой Русинский заметил, что его прозрачная рука приобрела розоватый оттенок.

– Ну, рассказывай, - отвлеченно сказал Михаил.

– А что рассказывать?
– Русинский едва удержался от желания сплюнуть. Хреново все. Гады бесчинствуют, но рай неизбежен. Все люди говорят об этом. Кстати: если научных материалистов и других ментов пускают в рай, то где же ад?
– самокритично поинтересовался он.

– А ты откуда пришел?
– взглянул на него архангел.
– Отступать некуда. Позади - Небесный Иерусалим. Там, у вас, проходит передовая. Вопросы?

– Когда наступление?

– Скоро. Практически, уже началось. Сейчас мы формируем разведывательные когорты и преторий на местах. Нам нужны люди с опытом боевых действий. Знаешь ведь, новобранцев надо беречь. Потому что проблем с ними выше крыши. Вот, набрали одних. Пришли в армию только после третьего Призыва. Поздние пташки. Только и умеют, что летать.

Русинский откашлялся.

– Скажи, великий. Весь этот сыр-бор на Земле - только чтобы все попали сюда?

– Все так или иначе попадут сюда. Только в разными дембельскими поездами. Война - в сущности, иллюзия. Но война идет. С Иллюзией. Если она не будет идти, вселенная погибнет. Ты сейчас призван лишь для собеседования.

– Значит, я вернусь?

– Если ты видишь меня - значит, вернешься.

– А если б я видел Пустоту?

– Болтался бы здесь, как космонавт в Первичной Проруби. Ее нельзя ощущать. Ею можно только быть - к тому мы все и следуем. Это не бытие. Я не смогу обрисовать тебе это даже на боевой карте Господа. Но представить пытайся. Это разгружает. Я знаю. Был там у вас недавно, перед Кали Югой. Правил твоей колесницей, Арджуна.

У Русинского защемило сердце. Он встал, но Михаил махнул рукой: