– ... Почему дала вам книгу, ясно?
– спросила Шушана, явившаяся к Юре в воскресный вечер.
– Чтоб вы не воображали, что судьба Израиля тревожит только вас, совестливого парня. Не мечите бисер перед свиньями! У вас трое детей. Засветитесь, жизни не будет.

– Шушана, извините, я так думаю.

– Я думаю об Израиле гораздо радикальнее, чем вы. Но бисера не мечу.

Юра встал с дивана, принес из кухни табуретку, сел рядом c Шушаной.
– Я весь внимание.

– Откровенность за откровенность?.. Согласна!

Ураганом налетел первый в этом году раскаленный хамсин, стекла задрожали, позванивая. Шушана поднялась, закрыла плотно окна. Стало душно. Шушана вытерла платком раскрасневшееся лицо и высказала вдруг совершенно для Юры неожиданное:

– Это государство, на мой взгляд, не может существовать ни по каким параметрам. Я работаю, в основном, с военными, в фирме "Таасия Авирит", знаю: на наших полигонах из десяти ракет взлетают только две. В лучшем случае. Почему? Сборка электронной начинки требует такой чистоты, что, если рабочий с утра ел селедку или что-либо острое, его не допустят к ракете. Не вымыл руки специальным мылом - тоже... У нас немало талантливых ребят, есть оригинальные идеи, но жить это не может. Руки так, как по инструкции, не моют... Притча, по вашему? Эта притча полностью относится к нашему любимому государству. Здесь ничего не может взлететь. Техники, политики, экономисты, сидельцы в мисрадах руки не моют...

– Да вы поэт. Шушана! "Руки не моют..." - это блистательная поэтическая метафора.

– Оставьте меня с вашей поэзией!
– воскликнула она почему-то раздраженно.
– Сейча-ас получите прозу... Сейча-ас!
– От волнения запела, растягивая гласные. Так поют в Израиле, чаще всего, говорившие в своих семьях на идиш.
– Официальная статистика определяет ежегодный рост экономики на четыре-пять процентов, умалчивая при этом, что каждый раз мы получаем подарком из-за границы почти десять процентов... То есть ежегодно мы не на пять процентов растем, а на пять процентов теря-ем. Вот вам проза! Экономика постоянно работает на минус... За счет чего покрывается минус? За счет общего обнищания, массовых увольнений... Сколько может жить смертельно больной, прикрепленный к "машине жизни"? Год? Десять лет?.. Глава "Хамаса" злобствует: "Четыре года!" Злобствует, но, мерзавец с кровавыми руками, от правды недалек. Израиля, как еврейского государства, не станет еще при нашей жизни...

– Всевышний не даст Израилю погибнуть!
– вырвалось у Юры. Собственному детищу!..

– О, мамочка моя!
– ахнула Шушана.
– Такое услышать от вас, логика по складу ума!.. Земного человека, математика... Верить в безусловную божественную детерминированность мира... после Холокоста?!.
– Она вскинула на Юру глаза. Обожгла взглядом, показалось ему.

Таким долгим "обжигающим" взглядом она, случалось, буравила многих соседей и университетских коллег в черных кипах. Традиционно-религиозные семьи вопросов не вызывали. Как и те, кто молниеносно сменили партийный билет КПСС на черную кипу. Но такие, как Юра... из обманутых, хлебнувших горюшка солдат или диссидентов с "верхним" образованием... Где истовость и догматизм ортодоксов, бегущих от сомнений, чаще всего от неудовлетворенности жизнью, а то и от душевного краха... Сколько здесь сломанных судеб, тем более, среди ученых - физиков, биологов, медиков, которым не удалось, по разным причинам, состояться в науке, осуществить свои замыслы, мечты. И ныне цепляющихся за мифы... Ох, не хотелось бы ей видеть среди них симпатичного соседа, в беседах с которым отводила душу!...

– Разве гибели нельзя предотвратить?
– продолжал Юра тоскливо: у него и в мыслях не было, что его еретические мысли о будущем Израиля могут иметь столь беспощадное, математически строгое воплощение.

– Предо-отвратить?! Не-эт! Поздно! В технике есть такое понятие: выход за вертикаль центра тяжести. Поставьте банку на ребро. Допустим, стоит. Чуть больше наклонили, центр тяжести вышел за вертикаль - она падает. В Израиле нечто подобное. Случись такое четверть века назад, помог бы еврейский мир. Сейчас не поможет и это. Банка падает...

Тут ворвались в комнату Игорек с дружками, запищала Ахава, Юра посадил Игорька на колени, беседа грозила утонуть в крике и реве, Шушана смахнула платком пузырьки пены, которые от возбуждения выступили у нее по краям губ, и предложила, пока дождь притих, перейти к ней.

– Правда, у меня тоже шумно. Приехала в страну дочь вместе с моим первым мужем. Полгода назад. Собрала дружков-подружек потанцевать. Давид, мой старшенький, тоже примчал на встречу с родней... Укроемся от них на втором этаже, договорим.

Перебежали к Шушане под вновь припустившим дождем. Танцевали одни девчонки. "Шерочка с машерочкой," Шушана усмехнулась.

Почти все девчонки были на удивление стройны, длинноноги, а дочь Шушаны - глаз не оторвешь. Не по-израильски белолица. Огненные иудейские глаза с новомодными синими веками, толстая, цвета пшеницы, коса, завернутая на темени валиком. Царевна.

Был и один кавалер. Но Юра его как бы и не заметил. Задержался на мгновение. Шушана, шедшая за ним, слегка подтолкнула его в спину.

Поднялись наверх. Музыка и шарканье ног доносились и сюда, но глуховато. Не мешали. Разговор как-то сам по себе принял иной уклон:

– У нас в Литве еврейские девочки никогда не торговали своим телом, сказала Шушана - Тут все иначе, - с горечью добавила она.
– В домах беда, безденежье. Иные девчата сообразили, что они за день могут заработать больше, чем несчастный папа, убирающий дерьмо на улицах, за месяц. В этом тоже сказывается характер нашего общества, в котором, Юра, "не моют руки..."