Созвонились с аэродромом Внуково, откуда есть рейсы на Северный Кавказ. По счастью, оказались билеты на Минеральные воды. Спасибо министру Козыреву и его последователям: денег как раз хватило. На всех...

Из Минеральных Вод связался с Назранью, со старым приятелем ингушским Президентом Аушевым... Аушев тут же прислал машину, нас помчали по разбитым горным дорогам со скоростью "неотложки". Вопреки саботажу и государственных, и военных чинов, мы были в Грозном в тот же день.

Война уже шла. Позиционная, если такое определение хоть что-то говорит о городе, в котором многоэтажные дома вдруг взлетают в воздух, оседают и рассыпаются. Идет уничтожение мирных жителей...

Вместе с шоферами-добровольцами помчались на грохот разрывов. Заставали горящие руины, трупы. Отправились по больницам, моргам. Сами открывали двери моргов, пересчитывали убитых. Вонь от разложения и карболки невыносимая. Документов при жертвах никаких. Спрашивали, а это кто? А этот русский мальчишка? В кулаке у него авоська зажата...

Никто ничего не знал. Никакой статистики жертв, никакого учета потерь, судя по всему, еще не велось. Мы - единственные и весьма нежеланные свидетели. Снова и снова мчим на взрывы. Лежат под руинами чеченские женщины, дети трех-пяти лет. Много задавленных бетонными обломками российских старух. Иные в окровавленных платках, повязанных по обычаю русских деревень, под подбородком. Вокруг вой родных, соседей, плач. Спрашиваю у дворника-чеченца, откуда здесь так много русских старух?

– Наши спасают свои семьи - вывозят в аулы, - ответил дворник.
– А вашим старухам в Чечне податься некуда, у них тут родных сел нет...

– А что же наши офицеры?!
– выдохнула Елка.
– Как бы ничего не замечают?...- Лицо Елки вытянулось в таком ужасе, что Юра пропустил полстраницы текста, чтобы тут же ответить ей:

– ... "Российские офицеры чувств своих не скрывают: "Это чудовищная глупость!
– говорят.
– Зачем нас пригнали сюда? Мы прежде служили с ними в одной армии..." А полковник, если не ошибаюсь, его фамилия Кантарин, командир дивизии, стоявшей на "передке", тот просто набросился на меня: "Вы депутат Думы? Что вы делаете здесь?! Смотрите, как мы роем окопы? Ваше место там. Вы обязаны настоять на срочном слушании в Думе. Чтобы законодатель потребовал немедленного отвода войск."

Когда добрался до дивизии Кантарина вторично, она называлась уже иначе: честного и прямого полковника отозвали.

Штаб российских войск был в Моздоке, с трудом узнал телефон командующего. Разговор был таким:

– Убирайтесь отсюда, пока наши офицеры с вами не расправились!

– С кем я говорю?!

– Это вам знать ни к чему!
– И с издевкой протянул: -Па-три-оты!...
– И бросил трубку.

Таких "патриотов" вокруг Елки, на философском факультете МГУ, видно, было немало, она всплеснула руками и заплакала. Яша принес на подносе чай с домашним пирогом, она отмахнулась нетерпеливо, мужчины хлебнули по глотку, и Юре дружно: - Дальше!

" -.. Вернувшись из Моздока, мы со своим соседом Орловым до утра глаз не сомкнули, вспоминали о злобном штабном патриотизме в крови до локтей. Что это, в самом-то деле? Остатки угара "первые среди равных"? Комплекс неполноценности армейской провинции?.. Это эксплуатируется сейчас во всю... Пришли к выводу: бешеный "патриотизм" и штабных, и спец-подразделений МВД, если это не чистый карьеризм, не возможность пограбить, "разжиться", то обычная, подогреваемая властями ксенофобия. Основа-то биологическая. Незнакомое, чужое грозит опасностью. Бей первым... Не глупым человеком был Август Бебель, назвавший патриотизм "последним прибежищем негодяев..."- Юра перелистал сразу несколько страничек, бросил насторожившейся Елке.
– Ухожу от палаческой фактологии карателей из МВД к главному: " - Теперь уже трудно сказать, кем из "думцев" и офицеров толковали, спорили - под завывание свирепого в предгорье зимнего ветра или дальний грохот артиллерии, продолжал Юра, поглядывая на Елку с состраданием ("Ох, не для женских ушей этот святочный рассказ..."), - Но вот как забыть: тема наших жарких споров в Грозном была тогда одна-единственная: как в л я п а л а с ь Р о с с и я в Ч е ч н ю? Неужто Борис Ельцин не читал, хотя бы в школьные годы, русскую классику, Льва Толстого, Лермонтова, и даже никогда не слыхал по радио пушкинских стихов о русско-чеченском "доброжелательстве":

"... Делибаш уже на пике, а казак без головы": Россия воюет с Чечней без малого триста лет, пленила некогда самого Шамиля, а успеха никакого... Попробуем, друзья, разобраться, ПОЧЕМУ ЖЕ ВЛЯПАЛАСЬ?.."

Юра оторвал глаза от страничек.

– Это я, ребята, обнародовать пока не могу. Тут имена, прямые обвинения. Завизирует Сергей Адамович свой текст, тогда уж...
– Юра поглядел на мокрые глаза Елки, и продолжал свое "выборочное" чтение: "- ...Как только начался новогодний российский штурм, чеченцы настояли, чтобы все думцы перебрались из своей пятиэтажки у стадиона в бункер РЕСКОМА (Республиканского Комитета) или "дудаевского небоскреба" из литого бетона в редкой еще ракетной "оспе". Переселились мы, надо сказать, во время: в комнату, где мы ночевали с Юрием Орловым из Мемориала, влетел снаряд. Входная дыра, со стороны улицы, была в полстены, выходная, в соседнюю комнату, обрушила потолок и вызвала пожар, который так и не потушили. На наше прежнее жилье было затем страшно смотреть... Спустя неделю Грозный напоминал уж Сталинград второй мировой войны..."

– Ну, это пропущу! Весь мир видел чеченский Сталинград по телеку. Вы так же, надеюсь?.. Перейду к итогам...

"...Грачевский штурм Грозного 31 декабря 1994 (приуроченный услужливым генералитетом к его дню рождения) обернулся трагедией. С ноября 1994 года до конца января 1995 года только в Грозном, по скрупулезному подсчету думцев, артиллерийским огнем и бомбежкой было убито двадцать пять тысяч мирных жителей. Такова цена "подарка" бездарному маршалу...

В самом Грозном, в местах боев, нигде нельзя было ступить на землю или асфальт. Осколки покрыли всё железным ковром. Остановить этот разбой мы, увы, не могли. Старались документировать так же и "инициативу" самих российских войск... Нами учтено, - подробности, Елка, пропускаю - более двух тысяч ограблений, бессмысленных расстрелов во время грабежей, насилий над чеченскими семьями. Мародерствовали, по наблюдению горожан, не солдаты срочной службы, а наемники или, по новейшей терминологии, "контрактники". Потому-то восемнадцатилетних ребят, попавших в плен, чеченцы отдавали матерям, примчавшимся в Чечню со всех концов России. "Контрактников" не жалели.