"Ребята" побурчали, обозвали Юру иронически "Гоголем-моголем", имея ввиду, наверное, гоголевские "Избранные места из переписки с друзьями", но, делать нечего, притихли.

Юра отпил водички и начал скороговоркой читать из рассказа Сергея Ковалева "на глазок избранное".

"...Хватаюсь там за кремлевский телефон: - Мне срочно нужен Борис Николаевич!

... Замолкают вдруг и одна кремлевская "вертушка" и другая. И особая связь-шифровка "ВЧ". Похоже, отсекли всё одним рубильником.

Российские войска идут на российский город, а у Президента России обрезана связь?!."

– Не частИ!
– обрезала его Елка Тимохина, нервно привалясь к столу и кладя на него свои могучие груди.
– Тут каждое слово - наша история...

"...Точно помню эту дату: 12 декабря 1994 года, - Юра помолчал, налил в стакан воды и снова понесся: - Неужто это дата начала войны с Чечней? Или она уже идет?..

Тогда я предпринял последнюю отчаянную попытку. Дозвонился до канцелярии Ельцина и, назвавшись, сказал, что мне нужно отправить факс Президенту.

– По срочнейшему делу! Созвониться не смог... Прошу дать номер факса.

И услышал слова, меня огорошившие: - У нас нет факса.

– Как?! У Бориса Николаевича нет факса?!.

Меня охватило чувство, которое впервые ощутил, когда был зеком в мордовском лагере: апеллируешь к мертвой машине, которой до человеческой крови нет никакого дела. На мгновение даже растерялся. Затем пришел в ярость. В такие минуты остановить меня не просто...

...Схватил такси, и к Дому медиков на улице Герцена, где предстоит вечер памяти академика Сахарова. Пять лет минуло со дня его смерти. Я - в зал, прошу разрешения выступить вне очереди. Бас у меня, как видите, густой, хрипловатый, чуть форсирую голос, - только глухой не услышит... Сообщил залу о "федеральных" войсках, которые стягиваются к Грозному, и кровь прольется с минуты на минуту.

– ...Андрей Дмитриевич Сахаров, - продолжаю, - был человек, о котором рискованно говорить, что он сделал бы в этом случае то-то и то-то. Но в случае с Чечней, с нависшей войной, когда войска подошли к Грозному и вот-вот начнется резня, совершенно ясно, что бы говорил и делал Андрей Дмитриевич... Я по должности и по совести должен туда ехать. Сейчас. Немедленно. А я никак не могу связаться с Президентом. Не могу даже отправить ему по этому поводу факс. У всех факс есть. А у Президента России нет. Может быть, сбросимся нашему Президенту на факс?! Он так ему нужен в эту минуту...

Первым приблизился к краю сцены министр иностранных дел Андрей Владимирович Козырев и положил на нее зеленую бумажку, и эта кучка довольно быстро росла.

Еще не кончился вечер, Козырев окликнул меня, сказал, что знает, как найти связь.

– Сергей Адамович, я вышел на Сосковца.

– В Доме медиков есть спецсвязь?

– Да нет, по простому телефону. По автомату.

Неисповедимы пути Господа. А телефона, те более. Так мне впервые удалось связаться хоть с кем-то, кто координировал дела, связанные с Чечней.

Сосковец так радушно отвечает:

– Сергей Адамыч. Голуба. Что-то мы долго с вами не виделись... Вы не можете меня найти? Вот неудача. То я тут, то я там... Ну, что у вас за дело?

– Я в Грозный хочу лететь.

– Когда?

– Сегодня уже поздно. Как можно раньше завтра.

– Хорошо...
– И уж вовсе подобрел: - Остальное, Сергей Адамыч, беру на себя. Можете не беспокоиться...

И, в самом деле, все шло как по маслу... целых полдня. В Чкаловской, на том военном аэродроме, с которого Юрий Гагарин взлетел в последний раз, двое учтивых генералов жали нам руки. Проводили до самолетного трапа. А машина "люкс". Для правительственных персон. Летающий штабной салон. Диваны кожаные, столы широкие. Над ними - карты. Признали "думцев", значит... С недоумением вижу, огромный самолет - пуст. А генералы торговались с нами, как купцы из пьесы Островского! За каждого человека.. Разрешили лишь по одному от каждой партии.... Но не начинать же вчерашний скандал заново!

Поднялись в воздух, принялись толковать о том, куда, в каком порядке двинемся, когда приземлимся в Беслане. Вдруг открывается кабина пилотов, выходит командир корабля, молодой еще, форма как у штабных, новехонькая, объясняет нам невозмутимо, что мы сейчас примерно над Воронежем...

...
– И поворачиваем назад...

– В чем дело?!
– вскричали мы хором.

– ... Сообщают, что в Беслане обледенела посадочная полоса, и самолет не сможет сесть... Правда, меня это удивляет, я пилот такого-то класса, мне разрешено сажать и в этих условиях... Но тут вероятно опасаются за ваше здоровье...

– Большевики!
– вырвалось у Тиграна с отвращением.
– Их стилек...

– На дворе разгул демократии, а ты...- язвительно начала осторожная Елка.

– Молодожены, заткнитесь!
– пробасил Геша.
– Юрыч, вперед!

"Опасаются за наше здоровье..." - мрачно повторил я про себя, догадываясь, что забота Сосковца о нас еще не исчерпала себя до конца... Теперь уж как не понять, там началась или вот-вот начнется резня. Преступники в свидетелях не нуждаются... Тут я совсем остервенел "Уйду туда хоть пешком, - говорю своим "думцам".
– Сегодня уйду, а вы как хотите..."