— Ильяпа! Ильяпа! — несся вопль отчаяния и ужаса. Бросая оружие, спасались бегством даже воины, которые пришли из крепости.

Их была всего лишь горстка. Самые смелые, бежавшие впереди, полегли, настигнутые пулями, или — как думали индейцы — их поразило громом, который повиновался всемогущим, словно боги, белым.

— Девок — на площадь! Связать их всех вместе и охранять! А вы, рыцари-герои, — за мной! Эти краснокожие псы осмелились защищаться. Вырезать их всех до единого!

— Мудрые слова. Ха-ха, за дело, господа!

— Сеньор, а девок, которые поглаже, оставлять в живых?

— Конечно. Ты, Эррера, иди к домам. Прочесать их все подряд! Ты, Педро Санчес, ступай, обойди те улицы. Я примусь за эти. А дон Алонсо де Молина будет охранять коней и пленниц.

— Пусть только появится какой-нибудь краснокожий, я его заставлю целовать землю! А уж пленниц я устерегу, хе-хе, устерегу. Этот товар у меня никто не отнимет. Побольше бы их сюда нагнали!

Испанцы методично переходили от дома к дому, с ожесточением убивая мужчин, детей, старух, связывая и сгоняя на площадь молодых, красивых женщин. То там, то здесь вспыхивали яростные короткие схватки — когда горожане все же брались за оружие. Тут и там слышались крики, дикий гогот, начиналась погоня за убегавшими в ужасе девушками. Но в общем «работа» шла споро и гладко. Смертоносный гром, все еще доносившийся со стороны храмовой площади, вид диковинных животных, на которых прибыли белые, зрелище опозоренных, связанных дев Солнца-все это совершенно ошеломило застигнутых врасплох жителей. Они почти не сопротивлялись, не понимая, что происходит, и даже не помышляли о спасении.

Только тогда, когда насильники утомились от убийств и грабежа, когда даже наиболее кровожадные были сыты по горло пролитой кровью, они немного опомнились, и сам де Сото приказал прекратить бойню.

— Если хотите резать старых баб и щенков — пожалуйста! — кричал он, когда труба созвала всех на площадь. — Но молодые и сильные мужчины нам понадобятся. В одном только храме наберется столько золота, что его едва унесут десять человек. А ведь оно есть еще и в домах. Давайте-ка мне сюда мужчин! Сеньор Алонсо, займитесь сбором золота, А потом мы подпалим этот городишко и тронемся в обратный путь. Сколько всего девок?

— Шестьдесят восемь, сеньор.

Синчи, рана которого оказалась неопасной, а шок от удара прошел, обнаружили в преддверии храма и пинками выгнали на площадь. Лицо бегуна было залито кровью и распухло так, что даже Фелипилльо, все время шнырявший около пленниц, не узнал его. Нагруженный тюком с добычей, связанный с другими пленными ремнем, наброшенным на шею, Синчи медленно двинулся в тяжелый путь к главному лагерю белых.

К вечеру они добрались до селения Пукальпо, расположенного у подножия огромной горы, в тесной и знойной долине, где участки возделанной земли террасами поднимались по северному склону. Здесь в изобилии росли кукуруза, картофель, кенна, табак, кусты агавы достигали человеческого роста. Выше, где начинались голые нагорья, покрытые только травой иру-ичу и редкими зарослями смолистых кустов толы, паслись большие стада лам.

Деревушка, состоявшая из двух общин, производила самое отрадное впечатление: тут и там виднелись пальмы лорета и тагуа, много деревьев, дома были аккуратные и просторные.

Де Сото, окинув взглядом окрестности, принял решение:

— Здесь расположимся на постой! Фелипилльо, зови старшего этой деревни.

Старейшина айлью уже приближался, не пытаясь даже скрыть своего ужаса. Весть о страшных белых пришельцах достигла даже этой долины, и теперь при виде лошадей, бородатых, закованных в неведомые воинские доспехи людей, явившихся столь неожиданно, он чуть было не потерял сознание. На толпу связанных пленниц и носильщиков он взглянул только мельком.

Де Сото, не слезая с коня, отдавал приказания:

— Ты, Фелипилльо, говори так: мы займем вон тот дом, — он указал на здание, расположенное несколько на отшибе, у самого берега реки. — Те, кто там живет, должны сейчас же убираться вон. Впрочем, молодые девки могут остаться. А деревня должна снабдить пас всяческой снедью, да чтоб еда была получше! Этих наших пташек и остальную голытьбу, которая тащит золото, они тоже обязаны накормить. Да поскорее, бегом!

— Я скажу им, сеньор. Но они дадут нам сушеного мяса, а это неподходящая пища для белых господ.

— Ого, даже ты способен иногда сказать нечто толковое. Прикажи им зарезать ламу и дать нам свежего мяса.

— Зарезать? О сеньор, получится так же, как вчера, как в той деревне, где мы ночевали. Они забьют самую старую ламу, мясо будет жилистым и жестким. Пусть они пригонят сюда стада, и мы сами выберем. Молоденькая лама, поджаренная на вертеле, как велит обычно готовить для себя его светлость сеньор наместник, — это пища, достойная белых господ.

— Ты сегодня даешь неплохие советы. Пусть же пригонят сюда стада.