И уже на другой день явился в лагерь отряд белых и индеец в одежде белого человека показал собравшимся придворным и вождям известный всем перстень сапа-инки. Находящийся при индейце придворный, который во время резни был около властелина, сообщил коротко, что сын Солнца посылает этот перстень в знак того, что белые поступают так, а не иначе, по воле и с ведома сапа-инки.

Приказы, которые переводчик выкрикивал голосом, срывавшимся от нескрываемой радости, оказались странными. Войска должны отойти в уну Анкачс и там бороться со сторонниками Уаскара. Тут остается только двор. Все женщины отправятся в крепость под его, Фелипилльо, надзором, который по приказу великого вождя белых теперь является их господином.

Этот же щенок-переводчик уже на следующий день шатался по лагерю, где был расположен двор, по домам, в которых испанцы держали Атауальпу и его приближенных, и хотя его никто не расспрашивал, улыбаясь до ушей, рассказывал, что творится в крепости. Как белые делят между собой женщин, как проигрывают их в кости и как глупо себя ведут, хотя они такие могущественные. Сам их вождь взял себе всего лишь одну из служанок, потому что она молода и красива, а деву Солнца благородной крови, которая неделю назад была женою Атауальпы, он уступил простому солдату.

Пленниц столько, что у каждого белого их по нескольку, а один из них даже обменял молодую и прекрасную невольницу из рода инков на печень серны.

Когда белые назначили Тупака-Уальпу сапа-инкой и отобрали для него придворных, к нему пришел однажды сам Писарро и приказал переводчику спросить, есть ли у новою властелина какие-либо пожелания относительно женщин. Белые охотно пойдут ему навстречу. Может быть, собрать население всей окрестности, чтобы он мог посмотреть девушек, или привести сюда дев Солнца из какого-нибудь ближайшего храма? Выбирать женщин — это привилегия властелина. Пусть же новый сапа-инка воспользуется ею. Белый господин разрешает это.

— Это белый господин разрешает, — переводил Фелипилльо, злорадно усмехаясь и подчеркивая слово «это».

Он не забыл о том, что Тупак-Уальпа находился при брате в день прибытия испанских парламентеров, не забыл презрительного к себе отношения и всю ненависть к Атауальпе перенес теперь на нового властителя.

Но как раз в этот момент Тупак-Уальпа впервые проявил свою волю. Он отказался от предложения коротко, но решительно. Он воин, в стране еще длится война со сторонниками Уаскара, а во время борьбы воин не должен думать о женщинах.

— Он не хочет женщин, которых белые запятнали своим прикосновением, — переводил Фелипилльо, изображая негодование. — Он очень дерзко отзывается о белых и требует проявлять почтение к девам Солнца. И еще он говорит, что возьмет себе тех женщин, которых пожелает, а не тех, которых дадут ему белые.

Священник-секретарь Пикадо, присутствовавший при беседе, испытующе взглянул на переводчика, но тотчас же опустил взгляд и удалился вслед за взбешенным Писарро…

«…Ты властелин Тауантинсуйю, сын Солнца», — сказал минуту назад бегун. Тупак-Уальпа с внезапным волнением повторил про себя эти слова. Накануне проходили через большое селение. В присутствии «властелина Тауантинсуйю» испанцы разграбили местный храм, посвященный Луне, убили жреца, потому что украшения в храме были из серебра («Наверно, краснокожий мерзавец припрятал золото», — подумали они), прикончили кураку, здешнего правителя, за то, что он защищал дочь, угнали всех девушек и женщин, как обычных невольниц, чтобы предаться распутству.

Перебили лам. Разграбили склады, убили часки, который нес кипу на юг, потому что он, как и велит закон, отказался отдать им связку узелкового письма, а также пересказать устное послание, которое ему поручили доставить. Своих огромных коней испанцы пасут на кукурузных полях и палками избивают рыдающих от отчаяния крестьян, пытающихся протестовать. Они разбивают каменные стены, поддерживающие террасы с возделанной землей, и пашни оползают со склонов гор. А в последний раз Фелипилльо, человек о двух языках, как всегда презрительно и высокомерно, мимоходом бросил ему, сапа-инке: «Белые на своих больших ламах отправятся в главный храм дев Солнца. Они привезут их сюда как наложниц, только не для тебя, а себе на утеху».

А Синчи сказал: «Ты властелин Тауантинсуйю». И при Этом он вовсе не насмехался над инкой, а говорил с искренней верой. Для него тот, кто носит на голове повязку с перьями священной птицы, действительно властелин.

Тупак-Уальпа остановился и некоторое время смотрел на коленопреклоненного бегуна. Этот человек живет среди белых, он наблюдал резню в Кахамарке, он видит бесчинства белых и беспомощность плененного сапа-инки, но приходит к нему с просьбой, не заботясь даже о том, что это способно взбесить завоевателей. А чего же иного можно ожидать от людей, живущих в своих айлью или в далеких городах, жующих листья коки и покорна исполняющих приказы? Кипу со знаком сапа-инки для них по-прежнему свят. Им не понять, что может существовать сапа-инка — бессильный пленник.

— У тебя есть запас коки на дорогу? — внезапно спросил он.

— Немного есть, сын Солнца. Однако… однако я пользуюсь ею только в исключительных случаях, очень редко.

Значит, это не серый, неразумный простолюдин. Однако он верит в своего сапа-инку и чтит его. Кажется, великий прадед Тупак-Юпанки сказал, что народ не может уразуметь понятие «государство», но хорошо понимает, что такое единовластие. Он объединяет в своем понимании и то и другое вместе: сапа-инка для него живое воплощение государства. Преемники Тупака-Юпанки продолжали воспитывать народ в тех же традициях: сапа-инка — это государство. Его слово — все, без этого слова ничто свершиться не может. Народу следует жевать листья коки и верить.