– А вы знаете - только что с Сохиным разговаривал сам командующий фронтом!

– Командующий?
– не верим мы своим ушам.
– Да он что, к нам в дивизию прибыл?

– По телефону!
– Голенок заметно взволнован.
– Прямо из штаба фронта, через все коммутаторы - армии, дивизии - прямо к нам, на тот телефон, что у Ефремова. Ефремов думал - его самого командующий вызывает, а оказалось Сохина!..

– Не может быть!
– все еще не верим мы.
– Зачем командующему Саша понадобился?

– А вот зачем...
– Голенок обрывает себя на полуслове.
– Да вот он сам идет, спросите, он лучше меня расскажет.

– Саша, правда?
– спрашивает Карзов подошедшего к нам Сохина.
– Правда, что тебя Рокоссовский к трубке вызывал?

– Правда, - отвечает Сохин сдержанно, как всегда, но вид у него несколько растерянный, словно он сам не может поверить, что разговор с командующим состоялся.

– Ну, давай садись, рассказывай!-торопим его.

– Да что рассказывать...
– тихо, словно нехотя, начинает Сохин.
– Я со своими хлопцами был, отдыхали после всех дел и к ночному поиску готовились. Вдруг сломя голову бежит связной: Товарищ капитан, вас - мигом к командиру полка! Ну, побежал я. Прибегаю - сидит Ефремов, вроде бы немножко не в себе, трубку мне протягивает: Тебя Рокоссовский, сам! Батюшки, думаю, с чего бы это? Беру трубку, докладываю: Капитан Сохин слушает! А он мне: Каким орденом, товарищ капитан, наградить вас за бой в Тросне? Меня аж пот прошиб. Спасибо, товарищ командующий, - говорю, - мне бы боевой орден Красного Знамени!
– Это почему же?
– спрашивает. Так сразу видно, что за боевые дела получил. Рассмеялся командующий: Ну ладно, так уж и быть, учитываю ваше желание награждаю вас орденом Красного Знамени. На том и порешили...

– Чудак ты!
– набросились мы на Сохина.
– Мог бы и орден Ленина попросить!

– А как Рокоссовский узнал, что ты в Тросне отличился?

– Ефремов мне рассказал: он в штадив насчет меня докладывал. Ну из штадива наверх пошло, дошло до Рокоссовского. Он и велел соединить себя прямо с полком. Спросил Ефремова: Есть у вас такой капитан? Отличился? К трубке его позовите!
– ну а дальше как я уже сказал...
– Сохин перевел дух и добавил: Я, конечно, начальство понимаю. Два дня две дивизии Тросну взять не могли. А тут взяли. Я Ефремову представления на всех разведчиков до единого, какие со мной в Тросне были, написал. И на автоматчиков... А что, ребята орденов достойны. Орлы!

Глава 6.

В хлебах измятых

Наступление продолжается.
– Поиск на фланге.
– Бьют катюши. Маша-богатырь.
– Что пишут из Германии.
– Две смерти Тарана.
– Пленные, да не те.
– Последнее кьянти.

...Такой же знойный день, как и предыдущие. Уже позади Тросна: вчера мы ушли из нее вперед, сбив противника еще с одного рубежа. Он откатывается, временами огрызаясь огнем. Мы неотступно идем следом. Сейчас на нашем пути высокий, вылинявший на солнце бурьян. Он стоит плотной стеной, но в нем протоптаны тропы. Пробираемся по одной из них. Неровности под ногами - следы борозд - дают понять, что здесь была пашня. Сколько такой земли, ставшей пустошью в лихую годину, земли, отвыкшей от плуга, от рук земледельца, втуне лежит в этих местах! А ее пахари и сеятели не плугом прикасаются к ней солдатской лопаткой, не зерна сеют в нее - капли крови своей - здесь ли, в других ли краях, еще не очищенных от орды, что нахлынула в черном сорок первом...

Под ноги попадается круглая ребристая коробка немецкого противогаза, еще через несколько шагов -заношенные, рваные серые носки с черной каемочкой такие выдают немецким солдатам. А вот валяются связанные ногами две неощипанные курицы, вот и третья - какой-то немец-куроед тащил, видно, до последней возможности, да вынужден был бросить.

Но вот полоса бурьяна позади. Перед нами - широкое открытое поле...

Леденящий душу свист. Инстинктивно падаем. Сзади нас, сливаясь, хлопают разрывы, почти без интервалов. Мины! Но к счастью - перелет. Если бы мы шли чуть помедленнее, как раз бы и накрыло. Вскакиваем, бежим дальше. Кто-то рядом кричит, тяжело дыша:

– Скорее, скорее, броском, а то вмажет! Прямо перед нами лощинка. И снова - зловещий, с переливами, свист.

Сбегаем в лощинку. Мины рвутся позади, но сейчас уже ближе, чем в первый раз. Переждать в лощинке? Но безопаснее ли это? Противник может пристреляться, и тогда-Броском вперед! Вырваться из зоны обстрела! Бежим что есть мочи. Перед нами уходящий вверх травянистый склон. Он довольно крут - приходится карабкаться. Спотыкаюсь, с меня слетают очки, ныряют в траву.

Останавливаюсь на четвереньках, в полной растерянности: где же очки? Вожу пальцами по траве.

– В чем дело?
– спрашивает меня оказавшийся рядом Байгазиев.

– Да вот, очки потерял...

Вижу еще несколько рук, шарящих в траве рядом с моими.

– Вот они!
– Байгазиев протягивает очки.
– Да быстрее, на ходу оденешь!

Мы взбегаем по склону наверх, успеваем пробежать еще немного и слышим, как позади нас, в лощинке, хлопают мины - одна за другой, одна за другой... Но они рвутся внизу, их осколки нас уже не достигнут.

– Учти,-шутливо-наставительно изрекает Байгазиев, - я спас тебе жизнь, и очки в придачу.

– Учел!-в тон ему отвечаю.-Представлю к самой большой медали!

Ох, какое неуютное это далеко вперед открытое поле! Негде на нем укрыться, если нас обстреляют вновь.

Где-то впереди еле слышно рокотнул пулемет, смолк, снова подал голос. Идущая впереди нас стрелковая рота, не замедляя хода, развертывается в цепь. Желтовато-белые, выгоревшие под летним солнцем пилотки и гимнастерки отчетливо выделяются на фоне помолодевшей после дождей травы. За цепью, чуть приотстав от нее, перед нами идут связисты с катушками за плечами и зелеными ящичками телефонных аппаратов на брезентовых ремнях через плечо, пэтээровцы, по двое несущие свои тяжелые ружья, расчет максима - трое солдат - тащит свою готовую к бою, собранную машинку, и там, где везти трудно, пулеметчики подхватывают максим с колес на руки. Мы нагоняем весь этот люд и шагаем вместе с ним.