— Тебе с твоими способностями сценарии для мыльных опер сочинять надо, — оценил по достоинству рисунок будущего своего интервью Константин. — Я не твой герой.

— Что-нибудь в этом роде, Костя, а? — заныл Михаил Семенович.

— В этом роде — не буду.

— Тогда в другом, — быстро согласился Кобрин. — Что хочешь. Но согласись, сама по себе ситуация хороша. Когда-то женатые друг на друге две знаменитости через десять лет случайно встречаются, и вдруг происходит такое, а?

— Друг на друге, голубок, — это из жизни педерастов.

— Шибко грамотный, да? — обиделся Михаил Семенович. Но дело есть дело. — Ну ладно, говори что хочешь.

— Что-нибудь скажу, — вяло сдался Константин. Сопротивляться у него уже не было сил.

— Ну и прекрасно! А, в общем, они сами тебя разговорят. Выпьем для храбрости по малости, а?

— А вот это давай, — слегка оживился Константин.

В черном свитере, в черных брючках, с туго, в хвост, затянутыми гладкими волосами, без грима и вообще без косметики, поп-звезда Дарья в громадном кресле казалась маленькой истощенной девочкой. Телевизионщики заставили ее снять темные очки, и она, бессмысленно вертя их в правой руке, столь же бессмысленно их разглядывала. Уже шли блицвопросы. Камера, приблизившись к Дарье, оставила не у дел Михаила Семеновича Кобрина и Константина Ларцева, которые под грозными взглядами членов съемочной группы, стараясь не шуметь, выбрались из соседних с Дарьиным кресел и тихой вереницей, как Тильтиль и Митиль, пробрались за камеру, в зрители.

Бородатый телекомментатор быстро спросил:

— Даша, вы знали убийцу?

— В лицо. — Даша закусила дужку очков и добавила, чуть шепелявя: — Я его видела много раз на своих концертах. В первых рядах.

— Он был вашим, так сказать, поклонником, обожателем?

— Наверное, — равнодушно согласилась она.

— Вам жаль его?

— Да.

— А убитую неизвестную молодую женщину?

— Самозванку! — не выдержал, выкрикнул из-за камеры темпераментный Кобрин. Все повидавшая группа не издала ни звука. Только администратор строго глянул на Михаила Семеновича и повертел пальцем у виска. Дарья сложила очки и уронила их на колени. Ответила, не смотря в объектив:

— И ее жалко.

— А кого еще жалко? — откровенно удивляясь, спросил бородатый.

— Вас, — мгновенно среагировала Дарья. — За то, что занимаетесь черт-те чем.

— Браво! — похвалил ее бородатый. И распорядился оператору: — Ну, это мы вырежем. А сейчас обернись Олежек и- с вопросом — крупно меня.

Оператор без лишних слов сменил точку. В кадре теперь был всепонимающий грустный бородач.

— Эта несчастная совершенно незнакома вам? И никого не напомнила?

— Она напомнила мне меня.

— Ну, это естественно, ведь она работала под вас. Но, как сказал поэт, сотри случайные черты…

— Не случайные, а мои. Мне пока это не удалось.

— Снято! — прокричал бородач, метнулся к Дарье, поцеловал ручку: Блестяще! Коротко, внешне как бы даже суховато, но по-настоящему человечно. Спасибо вам.

— Я свободна? — спросила Даша.

— Как свежий морской ветер! — торжественно возвестил бородач, и телевизионщики начали разбирать аппаратуру.

Дарья осторожно шагала через жирные кабели, когда ее перехватил один из газетчиков, взял под руку и зашептал, чтобы не мешать другим:

— Самый последний вопрос, Дарья Васильевна.

— Но мы же перед телеинтервью с вами обо всем поговорили, — сделала безнадежную попытку отбиться Даша, но журналист изобразил на своем в модной недельной щетине лице такое огорчение, то Даше пришлось сдаться. — Ну ладно, только быстрее.

— В одномоментности, сиюминутности телеинтервью такой вопрос мог показаться неуместным и даже бестактным. Но наша газета — солидный еженедельник. Актуальность, новость с пылу с жару — не наш профиль. Наш читатель ждет от наших материалов информации, так сказать, с перспективой…

— Можно покороче, а? — не сдержалась Даша.

— Можно, — слегка обиделся газетчик, и поэтому вопрос его прозвучал излишне сухо: — Что вы можете сообщить нашему читателю о своих творческих планах?

— Ничего, — твердо сказала Даша.

— Не хотите говорить, что ли? — удивился журналист.

— Нету у меня никаких планов.

— Не понял. А как же гастроли, запись новых дисков?

— Я вообще петь больше не буду. Не смогу, — тихо сказала Даша.

— А когда мы вас все-таки услышим снова? — настаивал небритый.

— Не знаю. Может быть, и никогда.

Предусмотрительный Михаил Семенович уже давно прислушивался к эксклюзивному интервью. Услышав финал, подскочил, отечески обнял Дашу, по-братски похлопал по спине газетчика. Всех успокоил:

— Неудачное время ты выбрал, Гена, для вопроса о планах. Не видишь, что ли, какая она после всего происшедшего. Успокоится наша девочка, отдохнет, отоспится, вот тогда и поговорим о творчестве. А пока — врежем по самой малости, Гена, а? Федьке в завтрашний номер интервью сдавать, телевизионщикам материал к вечернему эфиру готовить, а ты можешь позволить.