Саварка со страхом ступил на палубу. Она дрожала, как больной олешек. Он схватился за поручень.

– Ты не бойся.

– Тарем, тарем!

Но Саварка скоро освоился на пароходе. Страх прошел. Он осмотрелся. Посреди палубы стояла высокая черная труба. За ней большой чум с окнами. В чуме круглое колесо.

– Это штурвал, - сказал Федор.
– Поворот налево.
– Завертел колесо.
– Поворот направо.

– Оккел, - сообразил Саварка.
– Туда-сюда дергать!

– Понял ты. Штурвал - вожжи парохода, руль дергают туда-сюда. Направо и налево. А здесь машина.
– Парень открыл стеклянный люк.

На Саварку дыхнуло горячим маслом, как от плиты в столовой. Он увидел страшную машину.

– Два дизеля стоят. Пятьсот сил! Ты понимаешь? Один олешек - сила. Два олешка - две силы. А у нас пятьсот сил. Ты считать умеешь?

Саварка отрицательно покачал головой.

Федор Секунда задумался.

– Отец гоняет много олешек?

– Беда сколько!
– Саварка улыбнулся, припомнив большое стадо оленей. Он вспомнил, как с отцом считал олешек. Показал одну руку с растопыренными пальцами, потом вторую.
– Десять! Десять!

– Взять стадо твоего отца, - объяснял Федор, - прибавить к нему еще одно стадо, и будет пятьсот олешек! Пятьсот сил!

Саварка удивленно посмотрел на Федора. Еще раз глянул в машинное отделение. За целый день не соберешь столько аргишей - упряжек! Ну и белый пароход! Он стал относиться к нему с большим уважением. Какой он сильный! Сильнее всех олешек в колхозных стадах!

– Приборка у нас сегодня!
– сказал Федор Секунда и показал на банку с краской.
– Хочешь мне помогать?

Мальчик обрадовался. С хорошим человеком он познакомился. Федор верит ему, не считает маленьким. Не то что учительница и Тепка-хвастун!

Саварка храбро макнул кисть в банку. Так делала мама, когда доставала из котла оленье мясо. Вытащил кисть. Пока донес ее до маленькой белой трубы, широкой, как резиновый сапог, краска прочертила длинную дорожку. Не знал он, как надо красить. Стал давить на кисть. Краска поползла по трубе, а он не знал, что ему делать. Надавил еще сильнее. Снова обмакнул кисть, но труба оставалась грязной.

Федор подошел к Саварке. Положил свою большую руку на его и принялся водить вверх и вниз.

– Краску надо растирать.

– Тарем, тарем!

– Ты старайся. Боцман у нас строгий. Не понравится работа - заставит второй раз делать! Не успеем тогда на охоту!

Не скоро далась Саварке трудная наука. Вымазался белой краской. Руки в краске. Лицо в краске. Обрызгал малицу и тобоки.

В интернате Саварка не стал умываться. Ходил важный, довольный собой, растопырив пальцы, испачканные белой краской. Встретил Тепку, протянул ему руку. Но Тепка не спросил: "Ты руки мыл? Ты зубы чистил?"

Саварка остановил Нябинэ. Она шла с Катей Хороля.

– Я красил белый пароход.
– Саварка показал девочке ладони.

– Ври больше!
– сказала Нябинэ.

– Я никогда не врал. Еще не научился, - обиделся Саварка. Он схватил Нябинэ за малицу и потащил к берегу.

Девочка увидела стоящий недалеко от берега "Амур".

– Я красил трубу!
– сказал Саварка.

– Не вижу.

– Ты смотри. Глаза разуй!

– Труба грязная!

Саварка удивился. Разве Нябинэ не видела, что маленькая широкая труба блестит от новой краски?

– Я чуть-чуть красил.

– Чуть-чуть не считается!
– сказала жестоко Нябинэ и посмотрела на подругу, чтобы та поддержала ее.

– Я выкрашу весь пароход!
– упрямо сказал мальчик.
– Буду учиться в интернате!
– Он не привык бросать слова даром и вздохнул. Придется ему учиться!

Нябинэ с Катей Хороля отбежали и стали дразнить Саварку.

– Врать ты здоров!
– крикнула Катя Хороля.
– Когда научился?

– Ты тупой, Саварка!
– засмеялась Нябинэ.
– Учительница боялась тебе парты доверить. Тепка их красил.

Саварка побежал за девочками. Остановился и погрозил кулаком.

– Я не тупой! Буду учиться! Выкрашу весь пароход. А потом запрягу его. Беда какой большой аргиш будет. Пятьсот олешек!

ДЕСЯТЬ РАЗ ПО ДЕСЯТЬ

Первого сентября выпал глубокий снег. Утром Саварка выбежал во двор и засмеялся. Легкий морозец пощипывал щеки.

Нябинэ с Тепкой играли в снежки и громко смеялись. А Катя Хороля носилась за мальчишками и визжала от счастья и удовольствия.

С трудом Саварка узнал под наметенными сугробами маленькие бревенчатые домики, побелевшую тундру и высокий берег Оби.