— Да, убедительно… — подтвердил Тормек. — Мы считали, что Подземный Папа — неслыханное изобретение, последнее чудо техники. Никто и не предполагал, что он может быть всего лишь шагом назад, к примитивным, архаичным схемам.

— В том-то и дело. А вот мои расчеты, — Арч протянул бригадиру испещренный формулами блокнот. — Приблизительная оценка мощности, надежности, габаритов. Кажется, все цифры реальны. И парадоксом Кумурро здесь даже не пахнет.

Тормек бегло просмотрел записи, одобрительно хмыкая и покачивая головой.

— Похоже, ты и впрямь разгадал загадку, — сказал он наконец, возвращая блокнот. — Молодчина. Как это тебя осенило?

— Совсем случайно. По дороге в космопорт, еще на Альции. Я подумал, что у автопилотов есть жесткие дублированные цепи с шаговой эхо-связью. Их надежность почти абсолютна… Разработал модель, обсчитал, вроде бы сошлось.

— Молодчина, — повторил Тормек. — Ничего не скажешь. Внеси, пожалуйста, эти заметки в бортовую память. Я на досуге еще раз посмотрю.

Не успел он закончить фразу, как раздалась приглушенная трель. Бригадир повернулся к пульту и нажал одну из бесчисленных клавиш.

— Тормек на связи.

— Бригадир? Здесь Грахкаан, — на центральном мониторе появилось широкоскулое усатое лицо.

С командиром второго подводного поста Грахкааном, жизнерадостным добряком и балагуром, Арч познакомился, когда вызволял Тила с каторги.

— Что стряслось, Грах?

— Стою на перископной глубине. Примерно в ста дилах к восходу вижу надувное плавсредство. На нем трое в каторжных робах. Полагаю, беглецы.

— Так. Что еще?

— Их надувашка просто дрейфует. Грести не могут, видимо, истощены. Кроме них, в квадрате нет никого.

— Понимаю. Хочешь взять их на борт.

— Да, бригадир. Иначе у них нет никаких шансов выжить.

Тормек откинулся на спинку кресла, размышляя над услышанным.

— Бригадир? — позвал Грахкаан, вглядываясь в свой расфокусированный экран.

— Я здесь, — откликнулся тот. — Не торопи.

— Солнце в зените, — добавил подводник хмуро. — Им даже до вечера не дотянуть без питья. Да взгляни сам.

На вспомогательном экране возникло изображение желтой надувной лодчонки. Двое изможденных трупроцев в грязных робах лежали недвижно на днище. Третий перегнулся через корму и вяло, непослушной рукой зачерпывал воду, смачивая ею тряпку, обмотанную вокруг бритой головы. Никто из них не подозревал, что пеструха-рыбоглот, парящая высоко над лодкой на широких перепончатых крыльях, имеет сложную электронную начинку, телекамеру и радар, что за беглецами сейчас пристально наблюдают, и далеко в космосе, в центральной рубке разведывательной базы решается их судьба.

— Вижу, — сказал Тормек, снова подавшись к пульту. — Мне тоже их жаль. Но вмешательство запрещаю.

— Бригадир, — упавшим голосом проговорил Грахкаан. — Они же погибают…

— Сожалею, Грах. Однако придется оставить все, как есть.

— Понял, — угрюмо ответил командир поста. — Конец связи.

— Конец связи, — Тормек ткнул клавишу, и оба экрана превратились в пустые бельма.

Арч не заметил, что во время сеанса связи в рубку кто-то вошел, и вздрогнул, когда раздалось протестующее восклицание:

— Но почему?!

Бригадир развернул кресло спиной к пульту и спокойно переспросил:

— Что почему?

— Почему вы не спасли их?! — звонкий голос девушки дрожал от негодования.

С изумлением Арч узнал в ней Ликку. Розовое платье сменил комбинезон, волосы собраны в узел, под округлую форменную шапочку. На плече золотистая эмблема операторской службы — буквы ОС и восьмиконечная звездочка. Так вот кого привез очередной челнок, покуда Арч отсыпался после акции на ферме…

— Сядь, милочка, — обезоруживающе просто сказал Тормек. — И скажи для начала, почему мы должны были их спасти?

— Как же так… Вы еще спрашиваете. Ведь они умрут.

— Не исключено.

— Значит, вы бросили их. Бросили на гибель. Ведь это… это все равно, что…

— Ну-ну, договаривай.

— Это все равно, что убийство, — выпалила Ликка.

В напряженной тишине стало слышным тихое гудение, потрескивание, пощелкивание населяющих рубку приборов. Ликка продолжала стоять в центре помещения, сжав кулачки так, что побелели костяшки, и не сводила с Тормека сузившихся и словно бы потемневших глаз.