«Кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом?» Но Пилат рассчитал неверно. Толпа не отвечает то, что она действительно думает. Или – вернее: на суд собрался не настоящий народ, серьезный, честный, работящий и страждущий, – а чернь. Синедрион позаботился о том, чтобы здесь были нужные ему люди; и подстрекатели и натравливающие на Иисуса работают на него. Итак, они кричат: «Варавву!»

Пилат говорит им: «Что же я сделаю Иисусу, называемому Христом?» Но они еще сильнее кричат: «Да будет распят!» В третий раз Пилат спрашивает: «Какое же зло Он сделал?» У Луки (Лк 23.22) добавлено: «Я ничего достойного смерти не нашел в Нем». «Но они продолжали с великим криком требовать, чтобы Он был распят» (Лк 23.23).

Тогда Пилат отдал Его на бичевание. Ужасная двусмысленность: приговоренный к смертной казни будет сначала подвергнут бичеванию, чтобы усилить Его наказание. У Пилата добрые намерения, но если бы они были серьезны, ему было бы достаточно вынести правильный приговор. Римлянин знает чернь: они хотят увидеть кровь.

Они должны получить удовлетворение от того, что по их воле кому-то причинено страдание, тогда они будут довольны, как Пилат и рассчитывает. Итак, Иисуса бичуют. И достаточно напомнить, что нередко подвергнутый этому наказанию не выживал.

Солдаты смотрят на осужденного на столь ужасное наказание со своей точки зрения; они знают, что Он обвинен в том, что претендовал на царское достоинство, – тогда им приходит на ум, что в некоторых частях гарнизона разыгрывали издевательскую пьесу о шутовском царе. Ее содержание сохранилось с древних времен. Когда-то во многих местах действительно существовал обычай, что царь, спаситель своего царства, воплощение таинственной жизни, но также и напоминание о смерти, когда его время проходило, был приносим в жертву, чтобы его кровь оплодотворила его царство. Позже на его место брали заключенного, который на один день становился шутовским Царем, а затем должен был умереть. Ко времени Иисуса во многих частях римского войска еще существовала жестокая солдатская игра: такой царь подвергался издевательствам, и потом его убивали. Может быть, солдаты вспоминают об этом и применяют карикатурный образ, который им стал непонятен, – выражение одновременно ужасное и странное – бывшего языческого Спасителя к Тому, Кто пришел спасти их от рабства павшего естества и от самих богов-спасителей. С Ним они и играют эту комедию.

«Тогда воины правителя, взяв Иисуса в преторию, собрали на Него весь полк и, раздев Его, надели на Него багряницу. И, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову и дали Ему в правую руку трость; и становясь перед Ним на колени, насмехались над Ним, говоря: радуйся, Царь Иудейский! И плевали на Него и, взяв трость, били Его по голове» (Мф 27.27-30). После того как они исполнили свою волю, приходит Пилат и говорит народу и Синедриону: «Вот я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины». «Тогда Иисус вышел в терновом венце и багрянице. И сказал им Пилат: се Человек!» Но их ответом снова был крик: на Крест!. (Ин 19.4-5)

«Пилат говорит им: возьмите Его вы и распните; ибо я не нахожу в Нем вины». Если у вас есть такой закон, по которому Он справедливо мог бы быть приговорен к смерти, то примените его, так как у римлян подобный закон не предусмотрен. Тогда они прекратили обвинения, с которыми пришли, и огласили свой собственный закон: «Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал себя Сыном Божиим».

Правитель ужасается. Время в религиозном отношении неспокойное. Повсюду ощущается наличие чего-то таинственного. Все время рассказывают о божествах, которые спускаются к людям и находятся среди неузнанными. Скептику приходит в голову мысль: может быть, таинственный Человек подобен им? Он опять вводит Его в преторию и спрашивает: «Откуда Ты?» Иисус не отвечает. Пилат снова говорит: «Мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя? Иисус отвечает: ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше; посему более греха на том, кто предал Меня тебе».

Пилат хочет избежать конфликта с неземными властями. Он хочет освободить таинственного Человека и говорит это Синедриону. Обвинители ловят его на том, в чем он наиболее уязвим: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю!» Таким образом, они победили. Религиозные вопросы интересны, но как только начинается борьба за жизнь и карьера его оказывается в шатком положении, как только появляется опасность, что посол может быть отправлен в Рим и что его действия могут быть рассмотрены двусмысленно при дворе царя, – религиозные вопросы теряют свою важность.

Итак, он разрешает обвинителям снова подняться, и сам садится на место судьи. Еще раз, с нерешительностью, которая бессильна перед фанатичной волей обвинителей; да, он старается спасти Иисуса: «се Царь ваш. Но они закричали: возьми, возьми, распни Его!» Можно только сочувствовать Пилату, видя, как этот слабый человек, вопреки своим лучшим намерениям, припирается к стенке несправедливостью: «Царя ли вашего распну?» «Первосвященники отвечали: нет у нас царя, кроме кесаря!» (Ин 19.4-15). Тогда, наконец, он предал Его им на распятие. И после символического жалкого жеста омовения рук: «Невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите вы» – он отвечает им с легкомыслием, на которое народ жестоко реагирует: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф 27.23-26). Тогда, отпустив им Варавву, предал им Иисуса на распятие.

Рассказ евангелистов дышит истиной. Он никогда не становится патетическим. Рассказано только, что произошло и что было сказано. Нигде не говорится о том, что происходит в душе Иисуса или в душах самих повествователей. Нам было бы достаточно подумать о том, как современный писатель рассказал бы о подобных событиях, чтобы почувствовать простоту, с которой здесь столь правдоподобно излагаются события. Поэтому эти сообщения так достоверны – и вместе с тем лишены всякой риторики. Каждое из этих высказываний имеет бесконечное содержание; но они выражают ровно столько, сколько могут почерпнуть из них наши разум и любовь. Недаром верующий народ создал из этих немногочисленных страниц комментарий, состоящий из созерцания, молитвы и вдохновляющий на действие – «крестный путь».