Шрифт:
Она резко встала, оделась, чтобы спуститься и принести Джесси извинения за то, что она сделала ему больно. Она также собиралась приготовить лимонад, как оправдание на случай, если не сможет вымолвить ни слова.
ГЛАВА 13
Мисс Абигейл только собиралась налить лимонада, когда раздался стук во входную дверь. На веранде стоял смуглый, с иголочки одетый мужчина лет сорока пяти. Все в нем, начиная от козлиной кожи туфлей до стетсона [1] было новеньким, чистеньким и опрятным. Он снял свою шляпу безупречным движением ухоженной руки и слегка поклонился, поправив пакет, который держал под мышкой.
1
Стетсон – широкополая фетровая шляпа с высокой тульей.
– Добрый день. Мисс Абигейл Маккензи?
– Да– В городе мне сказали, что мистер Дюфрейн у вас.
– Дюфрейн? – повторила она в замешательстве.
– Джесси Дюфрейн, – внес ясность мужчина.
Это имя ее моментально огорошило. Джесси Дюфрейн? Джесси Дюфрейн. Это рифмовалось с поездом [2] и несло в себе какой-то ритм. Имя самопроизвольно стало повторяться в голове мисс Абигейл, словно стук колес по рельсам:
В поезде ехал Джесси Дюфрейн... В поезде ехал Джесси Дюфрейн Все же мисс Абигейл надеялась, что эта фамилия не принадлежит тому Джесси, которого она знала. Наделить его подлинной фамилией значило признать недопускаемую раньше обоснованность его заявлений.
2
Поезд – по-английски train, рифмуется с фамилией Dufrayne.
– Он здесь, мисс Маккензи?
Мисс Абигейл вышла из задумчивости.
– Ох, простите, мистер...
– Хадсон. Джеймс Хадсон, из Роки-Маунтин-Рэйлроад. Мы по праву принимаем, как вы уже, наверно, предположили, большое участие в Джесси Дюфрейне.
Значит, подумала она, мистер Джесси Дюфрейн не грабитель? Этого момента она так ждала, пришел час мести. Но месть каким-то образом потеряла свою привлекательность.
– Заходите, мистер Хадсон, пожалуйста, заходите, – сказала она, открывая входную дверь и приглашая его жестом внутрь. – Полагаю, тот, кого вы ищете, здесь. Он отказался сообщить...
Но в тот момент из спальни раздался голос Джесси:
– Это вы, док? Заходите. – Лицо мистера Хадсона внезапно осветилось улыбкой, и он поспешил на голос. Потом остановился и с нетерпением спросил:
– Можно?
Она кивнула и указала на дверь спальни.
– Он там.
Джеймс Хадсон не скрывал, что сверх всякой меры торопится оказаться в спальне.
Шесть или семь длинных шагов по гостиной, и уже загремели их голоса.
– Джесси, черт тебя побери, как ты здесь очутился?
– Джим! Как я рад видеть тебя! – Эбби робко на цыпочках подошла к двери. Джесси брился, но даже сквозь хлопья пены ей было видно, что он совсем не боялся Джима Хадсона, а как раз наоборот – встречал его с воодушевлением.
На ее удивление, мужчины по-медвежьи обнялись и хлопали друг друга по спине.
– Черт, да ты прямо мишень для чувствительных сердец, – воскликнул Дюфрейн, отстраняясь.
– Посмотри на себя! Я могу сказать то же самое. По линии прошел слух, что тебя подстрелили. Что случилось? Кто-нибудь шальной пулей срезал тебе усы? Они выглядят немного клочковато.
Дюфрейн искренне засмеялся, рассматривая себя в зеркало:
– Хотел бы я, чтобы это было все, что повредила шальная пуля.
– Да? А что еще?
– Мою правую ногу, но благодаря мисс Абигейл уже все в порядке. Они сняли меня с поезда и привезли сюда, с тех пор мисс Абигейл не отходит от меня.
– Мисс Маккензи, как мы можем вас отблагодарить? – спросил Джим Хадсон, но словно сам отвечая на вопрос поднял пакет, который принес, и протянул ей, он имел форму бутылки. – Это не много, но, пожалуйста, примите это с благодарностью от всего сердца.
Она стояла, застыв в изумлении, автоматически протянув руки за подарком, и недоумевая, что все это значит, но Хадсон тут же повернулся к Дюфрейну.
– Что случилось, Джесси? Мы чертовски беспокоились. Ты пропал, а ребята в Роквелле нашли на поезде твое оборудование, а тебя самого – нет! Потом кто-то со станции Разъезда Стюарта телеграфировал описание предполагаемого грабителя, которого они сняли с поезда, и оно совпадало с твоим: черные как смоль усы и высокий как амбарная дверь. Я сказал себе, если это не Джесси, я съем свой пятнадцатидолларовый стетсон.
Джесси снова рассмеялся сквозь мыльную пену и сел на постель.
– Ну что ж, ты можешь оставить свой стетсон в покое, потому что это я. – Он бросил на Эбби осторожный взгляд. – Сегодня утром моя нога уже немного поработала, так что, я думаю, я лучше посижу до конца бритья.
– Ну... так что случилось? Ты собираешься держать меня в неведении весь день?
– Не г, не весь день, но еще немножко подержу. Пена начинает высыхать, а кожа – зудеть. Не возражаешь, если я покончу с этим вначале?