Солнце опустилось ниже, озеро стало более голубым. Небо на востоке заалело. На пляже купальщики стали сворачивать полотенца и заторопились домой. Одна за другой с озера исчезали лодки. Краски наступающего вечера вкупе с выпитым вином и ощущением, что разногласия ее с Майклом постепенно уходят, принесли Бесс желанное чувство расслабления. Она откинулась в шезлонге и наслаждалась покоем.

Минут через пять Бесс взяла свой пустой бокал и направилась в дом. Прошла через маленькую столовую на кухню и прислонилась плечом к дверному косяку. Майкл поставил на магнитофон что-то из «Нью эйдж». Перекинув через плечо бело-голубое полотенце, он наполнял салатницу сыром пармезан. Картина была столь неожиданной, что она почувствовала волнение: как будто только сегодня познакомилась с этим привлекательным мужчиной.

– Я могу помочь?

Он оглянулся с улыбкой.

– Никоим образом. Я за всем слежу… – Майкл нервно рассмеялся. – Я надеюсь…

Он разбил и взбил металлическим венчиком яйцо. Открыл холодильник и достал миску с салатом.

– Салат «Цезарь»? – спросила она.

– Класс номер два, – усмехнулся он.

Бесс подняла бровь и поддразнила:

– Продаешь рецепты?

– Послушай, я нервничаю, когда ты стоишь сзади. Если хочешь что-то сделать, пойди зажги свечи.

– Где спички?

– Черт…

Он обыскал все четыре кухонных ящика, ничего не нашел, пошарил еще в одном, засуетился, поднял крышку с кипящего чайника и прошел в кабинет. Не найдя их там, поспешил обратно в кухню.

– Сделай одолжение. Посмотри в карманах. Иногда я беру их в ресторане. Мне нужно снять с плиты овощи.

– Где твой костюм?

– В шкафу, в моей спальне.

Она вошла в его спальню и удивилась, что в ней безукоризненно чисто. Мягко горел торшер, кровать застелена свежим бельем. Комната выглядела очень уютной. Все, что она так тщательно выбирала, составило прекрасный ансамбль: обои, шторы, покрывало на кровати, стулья с такой же обивкой, гравюры, напольная ваза. Сверкающая черная мебель выглядела богато даже в слабом свете торшера.

Ей особенно нравился уникальный предмет, называемый «комодом для одежды» в форме театрального шатра в стиле тридцатых годов. Рядом с кроватью журнал «Охотник» был открыт на странице, изображающей оленя.

Бесс высыпала содержимое карманов на комод – пачка счетов, монеты, чья-то визитка, шариковая ручка, но спичек не оказалось. Она была здесь бесконечное количество раз, когда комнаты декорировали, но то, что сейчас ею уже пользовались, все меняло. Такое ощущение, что она подглядывает в замочную скважину.

Она открыла встроенный шкаф, нашла в нем выключатель, зажгла свет. В шкафу стоял запах одеколона «Бритиш Стерлинг» и собственный, Майкла, – сочетание, которое вызывало в ней такую тоску, что она почувствовала, как жар бросился ей в лицо. Его рубашки висели на плечиках, джинсы на других, костюмы на третьих. На полке для обуви стояли ботинки, пара кроссовок «Рибок», в которые были засунуты надеванные белые носки. Слева от двери висели галстуки, один соскользнул и лежал на полу. Она подняла его и повесила так, как сделала бы это жена, мысль об этом пронзила ее уже после того, как она это сделала, и она повернулась, чтобы убедиться, что он не стоит в дверях и не наблюдает за ней. Конечно, его там не было, и Бесс почувствовала себя глупо.

Обыскивать карманы было почти то же, что обыскивать его самого. В одном она нашла половинку билета, на нем было напечатано «Хорошенькая», возможно, на популярный фильм «Хорошенькая женщина». В другом была использованная зубочистка, в третьем кусок рекламы о продаже земельного участка.

Бесс наконец-то нашла спички и в смущении поспешила покинуть кладовку, как будто она посмотрела порнофильм.

Когда она вернулась в столовую, бокалы были наполнены и салатница водружена на стол. Она зажгла голубые свечи, и Майкл вошел с двумя полными тарелками.

– Садись, – сказал он, делая жест рукой с тарелкой, – сюда.

Он поставил перед ней тарелку, в которой аппетитно дымилась ветчина, крошечные красные картофелинки во фритюре, спаржа в сырном соусе. Бесс молча уставилась на все это, пока он устраивался на противоположном конце стола и следил за ее реакцией.

– Святая корова, – наконец произнесла она, все еще не отрывая глаз от тарелки. – Святая старая корова.

Майкл засмеялся и сказал:

– А если поточнее?

Бесс подняла глаза – две свечи и ирисы наполовину скрывали часть его лица. Она наклонилась в сторону, чтобы видеть его лучше.

– Кто на самом деле это приготовил?

– Я знал, что ты это скажешь.

– А чего ты мог от меня ждать, Майкл? Когда я тебя знала, твое представление о приготовленном тобой обеде из трех блюд сводилось к чипсам, дигсам и коке.

Она еще раз посмотрела на свою тарелку.

– Это невероятно.

– Сначала попробуй.

Бесс развернула салфетку, которой была обернута ножка бокала, положила ее на колени и начала со спаржи. Он, держа в руках вилку и нож, забыл о них и ждал, пока она начнет есть.