– По соплям – пробовал? – с виду строго, но внутренне потешаясь, осведомился Фома.

Ученик скривился:

– Не-а. Без толку. И потом, она женщина… ну, то есть девушка.

– Это что, аргумент?

– Какой есть. Я ей по соплям, а она возьмет да и утопится вон в той луже всем назло. Грозилась уже. Кто тогда виноват будет – я?

– Ты и будешь, – подтвердил Фома. – Не я же.

– Это почему же не ты? Кто меня здесь с ней оставил?

Мальчишка, совсем еще мальчишка… Фома выдержал педагогическую паузу. Длинно, напоказ сплюнул сквозь зубы на пол. А когда заговорил, самое внимательное ухо не уловило бы в его тоне ничего, кроме ледяного презрения:

– А ты, я вижу, хорошо устроился. Хочешь отвечать только за себя – вот тебе хижина, вот тебе плантация, вот тебе посевной материал. Работай, плати десятину и не ной. А если будешь плохо работать, я тебя выгоню. Что молчишь? Не нравится? Тогда изволь отвечать за других. Умей договариваться. Учись гнуть людей для их же пользы. Феодал ты или дерьмо на палочке?

Борис обиженно засопел и полез в спор. Фома махнул на него рукой:

– Молчи уж. Вон лучше дров под чайник подбрось. Долго мне ждать?

Он все-таки задремал и проснулся с великой неохотой, когда Борис прокричал ему побудку прямо в ухо. Вот урод. Нет, без толку все нотации… Словами учить его еще рано, а пороть – поздно.

Может, и впрямь «научить его плавать» радикальным методом – за шкирку и в воду?

И сейчас же Фома подумал: «Какого черта? Я ведь уже решил. Или это мне самому хочется дать задний ход? Сдрейфил я, что ли?»

Он повертел эту мысль так и эдак. Нет, вроде не сдрейфил. Во всяком случае, не настолько, чтобы отказаться от задуманного.

– Подай чай сюда… стряпуха.

Борька повел носом, однако смолчал. Понял по тону, что учитель шутит, и в бутылку не полез. «Все-таки взрослеет», – явилась теплая мысль и задержалась ненадолго, приятно грея.

После трех лепешек и кружки чая в сон потянуло уже совершенно неудержимо. Принимая пустую кружку, Борька споткнулся о рюкзачок.

– Ого! Что там?

– Гранаты, – сказал Фома, зевая. – Две РГД и две «Ф-1». Еще обоймы для «маргоши». Ну и барахло всякое. Положи в угол аккуратно.

– Выспал, что ли? – спросил ученик, потирая ногу.

– В оружейном магазине купил. С новогодней елки снял. С неба упали – чуть не по голове. Не задавай глупых вопросов.

– Это я к тому, что ты, вижу, спать намылился, – несколько обиженным голосом заметил Борис. – Не выспался в спальне?

– Выспался, – ответил Фома, уронив голову на набитый сухой травой мешок. – Только это позавчера было. Я еще после спальни прошвырнулся немного… У Пурволайненов был, у Юсуфа… точку проверил… ту, что на северо-востоке, за оазисом Гвидо… и еще…

Не договорив, он уснул. Ему снилась клейкая глубина и зависшие в ней тупоумные губошлепые рыбы, смахивающие на исполинских морских окуней. Среди них выделялось чудище, способное без всякого труда заглотить человека; оно подплыло совсем близко, открывая и закрывая пасть-капкан и шевеля жабрами, но не стало глотать, а лишь пучило глаза в изумлении. Застрявший в глубине человек не вписывался в рыбьи представления о враге или пище. И какое рыбе дело до того, что человек мучим удушьем и страхом?

Фома проснулся от колющей боли в сердце. Стояла «ночь». Обыкновенная, серая, без глупых шуточек с непроглядной теменью. В «коттедже» сумрак казался живым, вещественным. Сверху его теснил серенький скудный свет, вползающий сквозь щели крыши. Вторая лежанка была пуста, ученик где-то слонялся.

Сердцебиение понемногу улеглось, ушла и боль. Фома осторожно потянулся, нового укола в области миокарда не ощутил и показал сам себе большой палец. Сейчас же вспомнил о том, что ему предстоит. Ничего, подумал он, прорвемся. Поискал глазами рюкзачок и нашел его в углу, как и было сказано. Похоже, Борька в нем не копался.

Точно, взрослеет.

Он вышел помочиться в компостную кучу. Справляя нужду, вертел головой. Борьки нигде не было видно, Оксаны тоже, но из-за обложенного камнями колодца с давно сломанным воротом доносились плеск воды и сдержанное повизгивание. Кто-то там мылся, и вернее всего, не Борька.

– Эй, у колодца! – грянул Фома, приближаясь. – Пять минут на помывку!

В полутьме испуганно ойкнули, и сейчас же сердитый девчачий голос потребовал отвернуться.

– Все равно ни лешего не видно, – пробормотал Фома, но все же повернулся к колодцу спиной.