Ох, тоска…

– Чего это тебя колбасит? – с любопытством спросил Борис и не дождался ответа, да и вопрос забыл, а просто-напросто икнул от изумления.

Их стало трое. И двум из них немедленно резанул уши девичий вопль:

– Не троньте меня, ур-р-роды!..

Фома отступил на шаг. Впервые он видел, как на Плоскости возникает новый человек.

Очень просто. Только что никого не было – и вот пожалуйста: стоит, вопит. Возник только что… то есть возникла. Вдруг. Из пустоты. Без всяких сопутствующих эффектов, если не считать законного испуга.

Девчушка. Лет шестнадцати-семнадцати, наверное, а то и меньше. Рыжая, коротко стриженная. В мини. В туфельках. С сумочкой через плечо и, кажется, с косметикой на мордашке. Горожаночка, значит…

Тем хуже. Сельские жители и адаптируются быстрее, и психуют реже. Зато явный плюс: русскоговорящая. Хоть в чем-то должно было повезти.

Повезло?.. Черта с два. Пока ошалевшая от страха девчонка лихорадочно копалась в сумочке в поисках, надо полагать, газового баллончика, пока на песок вываливались шпильки, пудреницы, прокладки, наушники от плеера и уйма всякой чепухи, феодал, морщась, как от зубной боли, молча жевал кислые мысли. И первая из них была о Борьке: «В эту ловушку он точно попадется…»

А Борис вряд ли о чем-то думал. На его физиономии был написан восторг, и рот растянулся до ушей. Как у Буратино.

Звали ее Оксаной. Было ей неполных семнадцать, жила она в Ростове Великом и шла на дискотеку. Шла одна, потому что поссорилась с подружкой. Были у нее родители, работавшие в цехе по закатыванию в банки квасного сусла и мечтавшие дать дочке образование, был вредный младший брат Вовка и были поочередно несколько парней. В одного из них она даже была влюблена целую неделю, но он оказался гадом. В общем-то все они либо гады, либо дебилы, но когда вдруг выясняется, что и этот такой же, как все, то… ладно, замнем для ясности. Обидно, короче. Хотя и наплевать.

Попасть на дискотеку ей было не суждено. Зато получилось даже интересно. Раз – и в ином мире. Правда, в первый момент она подумала, будто ее офигачили сзади по голове или пшикнули чем-то в лицо. Думала, глюки. Трудно ведь сразу поверить, что все взаправду. А потом подумала: грабители или насильники. Вид у вас обоих, извините, того… А еще потом сообразила, что грабители и насильники так себя не ведут, и опять подумала: глюки. А что, здесь везде такая пустыня?..

Болтал с девчонкой в основном Борька. Фома поначалу кивал, потом и вовсе ушел вперед, разведывая дорогу. С прошлого раза кое-что изменилось, и отвлекаться было вредно. А Борька, насколько мог судить Фома по долетавшим обрывкам разговора, пыжился и хвастался. Иначе и быть не могло. Когда это семнадцатилетние земные принцессы обращали внимание на пятнадцатилетних сосунков? Только на Плоскости такое и возможно, пожалуй. Какой он тут сосунок? Опытный следопыт и ученик феодала!

Потом Оксане захотелось отойти по нужде за дюну, и Фома наорал на обоих. Борька в ответ только ухмылялся и утверждал, что никакой опасности за дюной нет, он отсюда видит. Ну хорошо, пусть не видит. Зато чует. Нутром. А хоть бы и седалищным нервом, какая разница! Главное, чует. И нечего обзываться… Ну ладно, пусть она никуда не ходит, мы тогда просто отойдем в сторонку и отвернемся, раз ты такой перестраховщик…

– Павлин, – буркнул Фома вполголоса, когда они стояли, отвернувшись. – Перья веером.

– А что? – немедленно ощетинился ученик.

– Да нет, ничего. Хвастайся и дальше, коли хочется. Набивай себе цену. Авось получится. Что это за жена, если мужа не уважает?

– Чего-о? – возмутился Борька. – Какая еще жена?

– Твоя жена. Будущая. Не нравится, что ли? По-моему, симпатичная. У тебя что, есть другие кандидатуры?

Борис густо покраснел, ковырнул ногой песок и ничего не ответил.

– Это судьба, – не слишком весело вздохнул Фома. – Шли проверять «дохлую» точку и встретили девушку. Комментарии, как говорится, излишни. Ты обречен.

Весь красный, ученик все же выразил протест:

– Я, может, жениться не хочу…

– Жениться, жить во грехе… – Фома пожал плечами. – Да какая разница, как это называется? Мужчина должен иметь очаг, а возле очага женщину, в идеале такую, чтобы ее можно было назвать подругой. А женщина должна опираться на мужчину, особенно на Плоскости. Ты что, хочешь отдать ее Юсуфу четвертой женой? Или оставить у Джорджа? Он и без того со странностями, а с ней окончательно рехнется. У тебя есть иные варианты?

Иных вариантов у Борьки, конечно, не нашлось. Да и ясно было, что возражает он только для виду. Ему хотелось, чтобы его убеждали, и Фома убеждал:

– Может, ты хочешь поселить ее одну в пустом оазисе, чтобы работала в поле? Нет? Ну и правильно. Через три дня она сбежит… ну и сам понимаешь. Кто-нибудь должен ей объяснить, что жить все равно нужно. Валяй, придумывай, куда еще ее деть. Я вижу только один вариант. Дам тебе отпуск, привыкайте друг к другу. Дел сейчас немного, я легко один управлюсь.